Порядок вещей
Шрифт:
Наконец «визира» была готова. Я «привязался» к реперу и перенес теодолит на новое место.
Оставшиеся репера левого берега отсняли гладко, без сучка, без задоринки. Дальше отдыхал Игорь, а Олег работал.
Сосредоточенность на измерениях не оставила места мыслям. Не заметил даже, как небо затянуло тучами, и стал накрапывать дождь. Только с третьей или четвертой капли, сбежавшей по потному лицу, понял, что дождь уже идет.
Дождь, казалось, сдерживал себя какое-то время, чтобы дать нам возможность довести дело до конца, и мы снимали поперечник за поперечником, работая, как говорится, на пределе, пока дождь не припустил не на шутку. По странице журнала от карандаша побежала вода. Графит скользил по бумаге, не оставляя следов.
– Все! Последний делать не будем! – крикнул я Олегу. – Карандаш не пишет! Собирай рейку!
– Может, пойдем пешком? – предложил с другого берега Игорь.
– Нет. Будем ждать!
Дождь
Я посмотрел на Олега. Олег стоял в лесу, под деревьями.
– Собирай треногу.
– Зачем торопиться?
– Собирай. Я отнесу теодолит.
Футляр теодолита лежал на песке, у самой воды. Уложив в него инструмент, я огляделся по сторонам. Документы были в непромокаемой сумке, на суку, под ветвями сосны. Набирающий силу дождь покрыл реку канцелярскими кнопками.
Поблизости рос ветвистый кедр. Под деревом было сухо. Забираясь под него, я уже не чувствовал стекающих по периметру капель, потому что сам был сырой, как капля. И тут мне показалось, что это уже было, или во сне приснилось, а сейчас повторяется. Я вспомнил все, что будет дальше, и испугался.
61. Письмо
Крикунов цокнул языком.
– Все сорвались, все гудят, – сказал он, задумчиво ковыряясь спичкой в зубах. – Не один я «двинулся».
– Естественно.
– Сейчас тихо, но к вечеру повыползают.
– Приехал Тимофеев – может он успокоит?
– Вряд ли.
Полулежа на кровати, я читал письмо Виталия, найденное в бумагах Сергея. В комнату вошел Корочкин, пьяный и возбужденный.
– Я пил и пить буду! – заявил он с порога, как будто продолжал начатый с кем-то разговор. – Буду пить и все!.. Сегодня идем на работу, а на берегу ящик вина. Какая тут работа! Я им говорю, Корочкин будет пить! Мне выговор сделали. Ну, и что?
Он достал из кармана бутылку азербайджанского портвейна, поставил ее на стол:
– Выпьем!
– Я пас, – сказал Вовка. – Всё, всё.
– Как это, всё? – изумился Корочкин.
– Я пас.
– Открывай. – Корочкин протянул бутылку мне.
– Не хочу.
– Почему?
– Не хочу и все.
– А не хочешь, пошел на …
– Может покажешь дорогу?
– Извини. Это шутка.
– Он понимает, что ты шутишь, – сказал Крикунов.
– Как тебя зовут? – спросил Корочкин.
– Ты что, забыл?
– Разве всех упомнишь?
– А надо помнить.
Корочкин распечатал бутылку, выпил стакан вина, поставил бутылку под кровать и ушел.
– Все гудят, – сказал Вовчик.
– Угу, – согласился я и углубился в чтение.
«Если жизнь твоя наполнена больше внутренним смыслом, чем внешним, – писал Виталий, – то моя как раз наоборот. Вот сейчас я лечу зубы. Вернее дожидаюсь приема в кресле. Не могу же я одновременно, чтобы у меня во рту ковырялись и писать.
Разве ж там, в тайге полечишь зубы? А? В тайге можно, спьяну, треснуться зубами о сосну, и они все повылетают…
Твоя тайга, что монастырский скит. Келья. Комары. Жуть и ужас…
А Гамлет – действительно, хорош парень. Только я Шекспира не люблю. Я люблю пиво с рыбой. И рок-н-ролл. С элементами интеллектуального риска. Или наоборот: интеллектуальный риск с элементами рок-н-ролла.
На днях доделал песню, выброшенную когда-то в мусорную корзину. «Над серебром». Помнишь? Результат оказал на меня столь сильное воздействие, что я аж курить начал, хотя до этого два месяца ни-ни.
Эх! Ну что за времечко было! Золотое! Найти бы рецептик, чтоб существовать в пяти измерениях одновременно, и двигаться во времени, как мы – в наших трех, грешных. Пошел бы сейчас обратно, допил бы то, что не допито, долюбил бы тех, кто не долюблены. Вот класс! Проглотил пилюлю, и мир стал для тебя не просто Землей, а пружиной диаметром с планету. И вот ты идешь по этой пружине, и останавливаешься в том периоде, который тебе больше всего по душе.
Ау! Ты меня слышишь?! Черт знает, о чем пишу. Я ведь сейчас того, слегка под градусом. Боюсь стоматологов – жуть! Почти как парикмахеров…
Вспоминаю себя пьяным в тот день, когда вы с Виктором поспорили по поводу смерти, и он сказал, что смерть – это единственный, доступный для каждого из нас портал. Но мы не умеем им пользоваться…
Впрочем, не будем о грустном. Напиши-ка лучше, что такое, тайга. Тайга на морозе. И когда идет снег. Мне ж интересно!
А Гамлет действительно был симпатичным парнем. Только коварство и лживость капиталистического образа жизни загубили в нем все светлое и юное. Под конец стал тыкать шпагой куда надо и куда не надо. Например, проткнул своего дядюшку. И тот, разумеется, умер. И Лоэрта проткнул. А мамочка выпила из кубка. А в кубке был яд. Впрочем, зря я тебе пересказываю
содержание. Ты его знаешь не хуже меня.Только все они дураки. Им бы жить да жить, сквозь годы мчась, а тут куча трупов. Но, разумеется, подано красиво. Как букет разбитых бутылок. Но смотреть приятно. Даже можно восхищаться…»
Леонардо да Винчи (1452–1519). Из флорентийской тетради:
«Среди вещей, существующих меж нас, ничто занимает первое место… То, что называется ничто, обретается во времени и в словах; во времени обретается оно среди прошлого и будущего и ничего не удерживает от настоящего; также и в словах – в том, о чем говорится, что его нет или что оно невозможно.
Ничто пребывает во времени и в прошлое и будущее простирает свои [руки], коими захватывает все минувшие дела и грядущие, как природы, так и существ одушевленных, и ничего не имеет от неделимого настоящего. Оно не распространяется на сущность какой-либо вещи…»Послесловие
Я вспоминаю берег Байкала, костер и палатку. Возле нашего временного жилища мы обсуждали первую рукопись будущего романа, которому суждено было быть изданным только 25 лет спустя. Потом дискуссия продолжилась на теплоходе, который Ангарой уносил нас в Иркутск. Мне тогда и в голову не приходило, что пройдет столько времени, прежде чем произведение Юрия Чудинова, проживавшего в последние годы жизни в Кирове, смогут держать в руках и читать современники. Я не мог предвидеть, что его не будет в живых и волею судьбы издательские хлопоты лягут на мои плечи.
После далекой байкальской встречи были другие, в которых в той или иной степени затрагивалась тема улучшения и дополнения рукописи. Книгу, представленную читателю, можно смело назвать многолетней кропотливой работой талантливого автора. Она в значительной степени отличается от исходного варианта, хотя многие разделы не претерпели серьезных изменений и вошли в роман практически в первоначальном виде.
Один из важных вопросов, который всегда интересует читателя – о чем произведение? Ответить на него не так просто, поскольку роман богат разнообразными идеями, философскими рассуждениями, поэтическими зарисовками, оценкой человеческих достоинств и пороков и специфическим сюжетом. Произведение интересно тем, что каждый читатель сможет найти что-то свое, возможно, уникальные пейзажи тайги, теплые отношения между людьми, оригинальный взгляд на нашу жизнь и, в конце концов, путь к собственному вдохновению.
Что касается моего мнения, то больше всего в романе поражает идея бессмертности человека, выраженная в виде путешествий героев в различных мирах или измерениях. Такой изначальный подход к построению сюжета настраивает на оптимистическое отношение к нашему существованию, к эпизодам, возможно, и не всегда радостным, которые происходят с нами в нашем суетном бытии. Один из героев романа пишет в своем письме:
«Найти бы рецептик, чтоб существовать в пяти измерениях одновременно, и двигаться во времени, как мы – в наших трех, грешных. Пошел бы сейчас обратно, допил бы то, что не допито, долюбил бы тех, кто не долюблены. Вот класс! Проглотил пилюлю, и мир стал для тебя не просто Землей, а пружиной диаметром с планету…».
Интересно, что произведение не имеет привычной для читателя завершенности. Оно как бы бесконечно, будто персонажам предстоит еще многое сделать и жизнь впереди широкая, как могучая сибирская река. Поэтому даже смерть героев романа не воспринимается трагично, как невосполнимая утрата. Вот одно из философских и поэтических рассуждений после потери друзьями близкого человека:
«Вот мы и встретились. И наша неслучайная встреча вроде бы позади. Но впечатление такое, словно она продолжается, продолжая собой все предыдущие встречи. Мы вспоминали друзей, тех, кого не сумеем, вроде бы, повстречать, но это было продолжением наших встреч с ними. Даже если бы мы и не вспоминали о них, все равно это было бы продолжением наших встреч. Нас не станет, но когда-нибудь кто-то где-то с кем-то встретится, и это будет продолжением нашей встречи, кто бы, где бы, когда бы, с кем бы ни встретился. Наша встреча длится и длится…».
Когда рождается новое произведение, многие ищут ответ на вопрос, к какому направлению в литературе оно близко? Зная автора лично, скажу, что он всю жизнь искал собственное лицо в искусстве – неповторимость. И это касается не только литературы, но и музыки и живописи. К тому же в романе более 15 эпиграфов из разных источников от детской считалки до известного произведения Хосе Аргуэльеса, с помощью которых читатель может определить художественные и философские вкусы автора. Поэтому любители выявления источников творчества Юрия Чудинова очевидно обратят на это особое внимание.