Полисексуал
Шрифт:
Но после окончания вуза она не поехала работать по распре-делению, а устроилась петь и танцевать по ресторанам. Мама была страшно недовольна и убеждала дочь, что в ресторанах «царит разврат», и в чём-то ещё подобном. На это Вера критиче-ски посмотрела на «старуху мать» и ехидно спросила:
– А что у вас в кино и театрах разврат разве не царит?
94
Мама замолкла, даже прослезилась от обиды, но крыть, как, говориться, нечем. Продолжила наша «птичка певчая» радовать нетрезвых посетителей ресторанов. Выступая сама,
Первый в мире стриптиз был представлен публике ещё в 1893 году в знаменитом кабаре «Мулен руж» в Париже. Тогда органи-заторы этого представления были оштрафованы. Сто лет спустя стриптиз стал возможен и в России, но только не в СССР. Легально во всяком случае. И не добившись своего, Вера стала сама петь и танцевать на сцене в ресторанах, причём не без успеха. Она вы-бирала экстравагантные песни, которые писали для неё друзья ещё по Институту культуры, а танцы ставила сама. Успех был, но ограниченный – в ресторан ходили-то не на Веру Сингер, а толь-ко, чтобы выпить-закусить. Да и сама Вера пристрастилась к это-му занятию, да и к тому, что бывает после этого, но замуж так и не вышла. «Птичка» поняла, что время её ещё не пришло, и продол-жила просто выступать в ресторанах, как и раньше.
Заработки были неплохие, но в деньгах Вера не нуждалась. И мама, и её муж сделали за свою жизнь достаточные финансовые запасы, а муж, как человек ушлый, знал, как уберечь вложения от инфляции и жену научил. Нет, они не держали сбережений в швейцарском банке – это было трудно и рискованно. Они скупа-ли произведения искусства и другие непреходящие ценности, например, изделия из презренного металла, благо, толк в них знали.
Наступил 1991 год – год путча ГКЧП и краха СССР. Мама Веры восприняла эти события со страхом, но страх этот быстро прошёл, когда забрезжили проблески свободы. Вера же была в восторге
– наконец «свобода нас встретит радостно у входа…!» Но ока-
95
залось, что у «входа» в голодную и разорённую, разворованную страну. Что ж, свобода так просто не даётся! Первый успех состо-ял в том, что удалось приватизировать квартиру на двоих – Веру с мамой. То есть они получили в собственность неплохой, хотя и маленький коттеджик, в неплохом, хотя маленьком коттеджном посёлке, в неплохом, хотя и удалённом от центра города районе.
А главное – Вера сможет проявить своё творчество, она не будет скована закостеневшими моральными догмами государ-ства, в котором «не было секса». И, окрылённая глобальными переменами, Вера вознамерилась не продавать свой талант другим хозяевам, а приобрести свой ресторан и сделать его осо-бым, заветным местом для посещения «продвинутой» в области секс-арта публикой. Публикой изысканной, жаждущей хорошего вкуса, обеспеченной… И приобретать такое заведение нужно поскорее, пока не все поняли преимуществ свободы и частной собственности. Вера даже ездила «по заграницам», изучая опыт европейского сексуального шоу, и в частности, стриптиза.
Но мама была против приобретения ресторана, она не верила
«безумные»
идеи Веры, она утверждала, что Советы вернутся и всё отберут. Одним словом, мама денег не дала, а всеми сбе-режениями и ценностями владела именно она. К этому времени маме было уже восемьдесят лет, у неё стали отказывать суставы, она почти не двигалась и лежала в одном из флигелей коттеджа. За ней ухаживала и Вера, а главным образом специально нанятая для этого старенькая сиделка, живущая в том же флигеле.Вера и не знала, что и предпринимать – время шло, а дело не двигалось, не было средств. Тогда она пошла на хитрость – как-то утром во время очередного посещения мамы Вера затеяла душевный разговор по поводу того, как мама была права, что с ресторанами нельзя связываться, там одни воры, развратники, и т.д. Лучше беречь собственность, так надёжнее будет, а придут Советы – то ни квартиры, ни имущества не отберут.
Мама расчувствовалась, поцеловала Веру, назвала её умни-цей. Сказала, что давно хотела дать на дом и всё имущество дар-ственную на Веру, пока в здравом уме. А то, мало ли что придёт
голову, если болезнь одолеет и разум покинет! Завещаю, гово-
96
рит, тогда всё братьям двоюродным, или даже театру родному, или вообще кто-нибудь подлог состряпает и уговорит подписать. Лучше уж подарить всё родной дочери – умной, образованной и рассудительной, пусть как хочет, так и распоряжается. Её, де-скать, от этого пока только ресторанные затеи Веры удерживали, а если она всё поняла и осознала, то и препятствий нет.
Сказано-сделано. Привезли нотариуса, сидели с ним целый день, всё составили, подписали, печати поставили. На радостях Вера с мамой и сиделкой вечером выпили немного красного вина, и мама казалась просто счастливой.
Но старость брала своё, и уже через пару месяцев маме стало намного хуже. Вынужденная неподвижность повлияла на психи-ку мамы, она с трудом разговаривала, иногда даже не узнавала Веру, разговаривала с ней на «вы». Только свою сиделку Машу она узнавала, любила и почти не отпускала от себя.
Вот в это самое время и приехал к Вере Женя, заделался её лю-бовником, жил у неё, и был фактически её гражданским мужем. С мамой Вера его и не знакомила, предполагая, что та плохо от-реагирует на чужого молодого мужчину, если вообще поймёт в чём дело.
тут с «мужчиной» возникли трудности – не прописывали его
Веры, даже в её собственном доме. Чиновники пытались вразу-мить Веру:
– Что вы, одумайтесь, кого вы хотите прописать – он же из Грузии, а они все там жулики. Да и потом, на каком основании – кто он вам? Если бы мужем был, тогда мы обязаны прописать, а так – где основания? И потом – он должен быть выписан по месту прежней прописки.
Что ж, советские законы пока действовали. И Вера, встретив-шись вечером с Женей дома, с места в карьер предложила ему … жениться на ней. Женя аж дара речи лишился, а Вера и говорит:
– Что, не хочешь законным мужем моим быть, может, стара я для тебя?
Тут Женя пришёл в себя и по обыкновению – бух на колени перед Верой. И госпожой называл, и ножки целовал, и, что не до-стоин её, говорил…
97
<