Поиграем?
Шрифт:
— Какие отношения тебя связывают с этой девочкой? — спокойно спросил Фрэнк, сев на кресло напротив него. Шумно выдохнул, погладив мягкий подлокотник. Выглядел весьма умиротворённым. Казалось, будто даже дышать в этой комнате ему было приятнее, чем в остальном доме.
— Сам ведь знаешь, что не крепкая дружба, — честно ответил Рэн.
— Я хочу услышать именно твой ответ. Мои наблюдения, это мои наблюдения.
— Мы спим, — пожал плечами Аррингтон.
— И всё? — иронично изогнул бровь Фрэнк, — Зачем тогда ты кинулся убивать главу администрации на глазах сотни людей? Резко ощутил потребность провести жизнь в тюремной атмосфере?
— Ну… не только спим.
— Не мямли, — сразу же проговорил Мистер Аррингтон, —
— Она мне дорога и что? Зачем тебе эта информация? — раздраженно бросил Рэн.
— Хочу оценить масштабы, — спокойно вздохнул Фрэнк, — Ты ее любишь. А она тебя?
— Не знаю, у неё и спроси, — отмахнулся Аррингтон. Что прикол у всех какой-то в душу к нему лезть? Он сам еще ни в чем не разобрался. Он сам ничего не знает и не хочет вообще знать.
— Значит, не уверен, — качнул головой Фрэнк, встав на ноги. Подошел окну, чуть одёрнув тяжелую штору. Несколько минут в комнате царила тишина. Каждый думал о чем то своем.
— Я понимаю тебя, Рэн, — наконец произнес мистер Аррингтон. — В девушек семьи Мортимер очень трудно не влюбиться. Они по своей природе особенные. Крайне привлекательные.
— И что даже нотацию о разочаровании не прочитаешь? — вопросительно посмотрел на спину отца Рэн
— Зачем и за что? — грустно хмыкнул Фрэнк, — Я знал, что это рано или поздно произойдет…
— Откуда?
— Вы все детство и всю школу провели в ругани, — усмехнулся Аррингтон, — Не выпускали друг друга из внимания. Вопрос времени. Но я хочу предупредить тебя.
— О чем? — с интересом спросил Рэн, продолжая пилить задумчивую спину взглядом. Может он и прав. Он и правда, все школу, начиная с 9 класса, хотел ее. Да боже, чтобы ее не хотеть, нужно выколоть себе глаза и отрезать член.
— О том, чтобы ты был аккуратнее, — вздохнул Фрэнк, — Ты прекрасно знаешь, что твой выбор будет иметь последствия. И должен понимать, что никто не даст вам жить спокойно. Поэтому задаю тебе вопрос. Уверен ли ты в том, что оно того стоит?
— Нет, — абсолютно искренне проговорил Рэн. Ни в чем он не уверен. И больше того. Даже не думал об этом, ибо думать то и не о чем. О каких серьёзных вопросах идет речь? Когда весь их договор строился только на том, что они спят и никому об этом не говорят. Что там теперь, он не знал. Скорее всего, ничего. Она боялась свою семью, а сейчас и подавно не станет жертвовать собой и своей привычной жизнью. Видимо, это был конец.
— Я не стану мешать тебе, отговаривать и прочее. Я просто хочу, чтобы ты очень серьёзно отнесся к этому. Подумал, — посмотрел на сына Мистер Аррингтон, наконец, повернувшись, — Сейчас очень важный момент твоей жизни. От него будет зависть вся дальнейшая судьба.
— Ты преувеличиваешь, — усмехнулся Рэн, опустив ненадолго голову.
— Нет, — серьёзно, посмотрел на него Фрэнк, — Эта семья оставляет неизгладимый след в жизнях людей. Хороший или плохой, это уже неважно. Подумай получше. Отказаться от всего ты всегда успеешь. Но надо знать, ради чего отказываться, и стоит ли оно того. Ты можешь чувствовать одно, а у нее, таких как ты, может быть и 2, и 3.
— Нет у неё никого, — тут же отрезал Аррингтон. Он был в этом абсолютно уверен. Уж в чем в чём, а в этом точно.
— Я сказал всё, — тихо произнес Фрэнк, — Ты должен думать и решать всё сам. Никого не слушай, потому что только твоя жизнь зависит от этого. Просто помни, что выбери ты ее, не факт что она выберет тебя.
— Я понял тебя, — качнул головой Рэн. Он понимал, что хочет донести отец. Особенно, это сквозившая в голосе печаль, говорила о том, что он просто не хочет, чтобы он повторил его судьбу. Отец не выглядел особо счастливым человеком. Он знал, о чем говорил. Знал, как важно принять верное решение. И как важно сделать это самому. Это стоит принять к сведенью. Это был дельный совет. Ценный. К нему можно и прислушаться.
—
Я буду безмерно рад. Если ты будешь счастлив в своей жизни, — вновь раздался голос Аррингтона старшего. — Жить с сожалением о чем то… Поверь, нет ничего хуже. Никогда не допускай этого. Лучше каждый день ходить по раскаленным гвоздям, чем проводить в этом нескончаемом дерьме жизнь и понимать что все уже давно потеряно.— Что это за комната? — невпопад спросил он.
— Это моя спальня, — ответил Фрэнк, — Настоящая. Я с самого своего рождения и до почти 20 лет жил именно здесь.
Рэн молчал. Отец явно собирался рассказать ему что-то. Его голос говорил об этом. Поза. Он продолжит свой рассказ, как только соберётся.
— Эта комната… — продолжил Аррингтон, — Это мое единственное напоминание… когда я был счастлив, — с трудом проговорил он, потерев двумя пальцами переносицу. — Здесь все осталось ровно также как и тогда. Мебель, обстановка. Всё.
Рэн шустро перевел взгляд на висящий на стене календарь. Он не обратил на него никакого внимания, а сейчас заметил… 31 июля 1865 года. Обалдеть. Отец абсолютно точно говорил правду, когда упоминал, что осталось здесь так же как тогда. Сейчас как бы немного, немало 8 сентября 1890 года.
— Именно здесь я проводил время с Алисой. Именно здесь состоялся наш с ней последний разговор, когда она еще была моей, — опустил Аррингтон, голову. Сунув в карманы руки. Все еще стоял к нему спиной. — Спустя месяц после ее свадьбы со Скардино, я закрыл эту комнату и больше никогда никого сюда не впускал. Переехал в гостевую. А сюда…. Сюда просто прихожу, чтобы… побыть… в приятной обстановке
— Почему вы расстались? — таки набрался смелости Рэн для этого вопроса, от всей этой истории ему стало не хорошо. Ужасная жалость сдавила сердце. Ему и правда, было жаль отца. Он даже представить не мог, что он живет в таком кошмаре.
— Это очень долгая и очень неприятная история, — глухо произнес Фрэнк, — Не повторяй моих ошибок.
Аннабель тихо передвигалась по собственной комнате. Бесшумно открыв шкаф и забрав оттуда платье, она боялась издать лишний звук. Пришла только около 7 утра. Все еще спали и ей удалось прошмыгнуть в спальню незамеченной. Она спешно приняла душ. Нужно было одеться. Настроиться. Как вообще можно настроиться на казнь? Да никак. Стерев выкатившуюся из глаз слезу, она резким движением затянула корсет и завязала тугой узел. Из головы не шел неудавшийся разговор с Рэном. Зачем она убежала? Может быть, стоило договорить? Может хотя бы стоило успокоиться и разойтись на адекватной ноте? Да, стоило.
Вдруг она его и не увидит больше…. Сто раз перелопатив все их фразы, она так и не поняла. Он утверждал или спрашивал? Он утверждал, что они просто спали месяц или уточнял, что она думает по этому поводу…? Дура. Не разобралась, зато послать успела. Он ведь защитил ее. Рискнул собственной репутацией… свободой. Защитил ее. А она… мрак. Хотя какая уже разница? Все равно все кончено. Она так наделась, что их встречи дотянут до выборов. Когда все успокоится. Когда всё не воспримут так резко. Чтобы… чтобы можно было продолжить…. Ей так нравилось это. Нравилось проводить с ним время. Нравился он. Нравилось его отношения к ней. Она скучала, кажется. Она сегодня проснулась одна. В вонючей гостинице. С похмелья, в тугом платье. Это было так мерзко, что она и поплакать, вдоволь не забыла. А как хорошо было просыпаться с ним. Он обнимал ее. Всегда нежно целуя в макушку, виски, скулы… Она не хотела, чтобы все это заканчивалось просто до слёз. До слез, потому что понимала, что, чтобы она там не хотела, все равно всё закончено. Никто и никогда не позволит ей этого. Никто и никогда. Не успела она и волосы хоть чем-то завязать, как дверь в комнату резко распахнулась, в нее словно вихрь, влетела Алиса.