Похищение чародея
Шрифт:
— Что случилось?
— Я так виноват… Когда землетрясение?
— Завтра днем. Так что же случилось, Юрий Сидорович?
Вокруг было много людей, человек двадцать. Я всматривался, надеясь увидеть Лами. Но ее не было. Почему-то рядом со мной оказался краснощекий капитан Боро. А он здесь почему?
— Пусть он сам расскажет, — сказал Вспольный, показывая на капитана Боро, который шел в двух шагах от нас, готовый к объяснениям.
Капитан Боро подошел еще поближе.
— Мы приняли все меры, — сказал он мне, словно я был его начальником. — Но, к сожалению, обнаружить преступников не смогли.
Капитан Боро был глубоко огорчен.
— Не слушай его, — сказал Вспольный.
Луч карманного фонарика скользнул по его лицу, и я увидел, как он
— Он и не хотел искать, клянусь тебе. Все время ухлопал на пустую пещеру, несмотря на все мои уговоры.
— А где Лами? — вырвалось у меня.
— У них, у людей князя. Слушай по порядку…
Пока мы добрались до деревни, Вспольный поведал мне о своих приключениях, о том, как они с Боро и Лаво в течение трех часов безрезультатно лазили по скалам, но ничего не нашли. Несколько раз Боро порывался свернуть операцию и вернуться, и лишь настойчивость Вспольного и полицейского сержанта останавливала его. В конце концов он воспользовался сумерками — и был таков.
Слушая Вспольного, я уже принял решение, которое не стал доводить до сведения Юрия или Отара. Они запретили бы мне и думать об этом. И были бы правы.
Я передал Вспольному все ленты и сказал, что ему надо с машинами капитана Боро вернуться в Танги. Я же останусь здесь. Он попытался было спорить, но я объяснил ему, что в госпитале ему промоют раны, иначе можно получить столбняк. Это его сразило, и он покорился.
«Первую помощь пострадавшим подали команды отряда миноносцев, который стоял в порту Мессины, граждане Катании, прибывшие на пароходе «Вашингтон», и русская эскадра. Она крейсировала неподалеку от берегов Сицилии. Разделяясь на небольшие отряды, наши моряки, не обращая внимания на ежеминутные обвалы все еще падавших зданий и новые, хотя и слабые толчки, сотрясавшие землю, храбро лазили по грудам мусора и кричали:
— Эй, синьор, синьор!
И если в ответ им раздавался стон или крик, они принимались за работу, покрикивая выученные слова:
— Субито! Корраджо!
…Матросы с «Макарова» увидали в развалинах женщину: почти обнаженная, она сидела среди обломков, держа в руках оторванную от туловища детскую голову, прижимала ее к груди своей и напевала какую-то грустную песенку… Матросы позвали итальянцев, и те сказали, что женщина эта — жена офицера, считалась одной из первых красавиц Мессины, а в руках у нее голова сына, мальчика Уго, и она поет колыбельную песню… Вся семья этой женщины убита.
Лил дождь, было холодно, на площадях жались раненые, не имея ни хлеба, ни воды. Те из уцелевших, кто мог работать, присоединились к морякам, указывая, где под развалинами живые, вызывая криками ответы засыпанных…
Страшную картину представлял разрушенный город: все еще вздрагивали развалины, падали и, погребая живых и мертвых, вызывали на площадях панический ужас, дикие крики».
Князь выслушал меня, не вылезая из машины. В ином случае меня бы это не возмутило — разница в нашем происхождении и общественном положении настолько значительна, что я не мог рассчитывать на равенство в отношениях. Но я был взволнован и находился буквально на грани нервного срыва.
— Что же делать? — спросил я князя.
— Это входит в план моей кампании, — ответил князь, изображая хладнокровие. — Экономит нам силы…
— Как?
— Теперь мне не надо уничтожать их приборы, и я могу уделить внимание более насущным проблемам.
Человеку пятый десяток, а он играет в солдатиков. Благо это позволил бы себе кто-то, не имеющий живых солдатиков в своем распоряжении. В тот момент я впервые усомнился во всемогуществе и мудрости князя Урао.
Князь поднял руку, и шофер, увидев этот жест в зеркальце, тут же
рванул машину вперед. Я не мог рассчитывать на помощь. И я побрел в город.Вокруг творилось нечто невообразимое. В какой-то момент мне показалось, что землетрясение уже произошло. Под закатным солнцем сверкали кастрюли и тазы, громоздились матрасы и циновки, одеяла, шторы, кресла, диваны, шкафы — вещи, извлеченные из пыли забвения, оставшиеся с английских времен и чуть ли не с королевских.
Среди гор имущества увлеченно резвились дети, для которых это было веселым приключением. Я возблагодарил Бога за то, что землетрясение грозит Танги, а не Лигону, ибо в том случае я был бы подавлен зрелищем моих собственных детей, вынужденных покинуть родной дом. Если в Танги и был сейчас человек, торопящий землетрясение, то этим человеком был я. Пускай люди уйдут отсюда, пускай не будет человеческих жертв. Но мое имущество должно погибнуть — такова воля неба, и не мне, маленькой песчинке в потоке мироздания, бороться с этим.
Наступил короткий мягкий вечер. Я поспешил к своей спичечной фабрике. Как там дела?
По улице медленно ехали три грузовика, возглавляемые машиной «Скорой помощи». В грузовиках стояли больничные койки. Зеленые и синие наколки медсестер покачивались над ними. Перевозили госпиталь. Я подумал, что в этом есть определенное отсутствие гуманизма, так как больным трудно выдержать длинную дорогу к Моши.
Я ожидал увидеть фабрику тихой, покинутой всеми, ибо сейчас все заняты собственным спасением. Мое удивление было безграничным, когда я, подходя, понял, что фабрика полна народа, что там горит свет, слышны громкие звуки и крики. Может, какие-то злоумышленники, пользуясь беспорядком и анархией в городе, пытаются нажиться на моем добре? Я побежал, спеша выяснить, в чем дело.
Никто не охранял ворота. В вечернем сумраке по двору носились люди, во всех окнах горел свет, из распахнутых ворот главного цеха кучка людей, схожая с муравьями, выволакивала нечто сверкающее под лучами фонарей.
Так как я был один, без охраны, я осторожно, стараясь оставаться незамеченным, подошел поближе. Похитители были плохо одеты. Станок, который они пытались выволочь наружу, был очень тяжел и громоздок, и в тот момент, когда я приближался, один из тросов порвался, и те, кто тянул за него, упали на землю. Это происшествие вызвало взрыв хохота со стороны остальных.
Кто-то тронул меня за плечо. Я быстро обернулся и узнал управляющего.
— Какое счастье, что вы пришли, господин хозяин, — сказал он. — Я обыскался вас по городу, никто не знал, где вы. Нам нужен еще один грузовик. Вы близки с господином майором и сможете это сделать.
— Грузовик? — спросил я, осознавая, что мой управляющий замешан в этом акте вандализма.
— Конечно. Мы вытаскиваем крупные станки из главного корпуса, а распиловочный корпус решили разобрать. Видите?
Подняв голову, я, к своему ужасу, убедился, что несколько человек, взобравшись на крышу соседнего помещения, разбирают ее.
— О! — вырвался у меня вопль сожаления.
— Не правда ли, великолепная идея? — спросил идиот-управляющий. — Этим мы защитим пилораму от пожара или повреждения упавшими балками… Моя идея.
Он ожидал, что я поглажу его по головке за этот разбой.
Я наконец обрел дар речи.
— Что все это значит?! — воскликнул я, перекрывая общий гам. — Кто позволил губить мою фабрику?
Полагаю, что в тот момент я был страшен. Я редко позволяю себе впасть в гнев, но не советую кому-нибудь сталкиваться со мной в эти минуты, как нельзя сталкиваться в джунглях с бешеным слоном.
При звуках моего голоса постепенно наступила тишина. Люди бросали работу и медленно, с некоторым страхом подходили поближе, чтобы послушать, что происходит.
— Разве вы не знаете, господин, — спросил меня управляющий, — что завтра у нас в Танги землетрясение?
Он сказал это так, словно в Танги раз в месяц бывало землетрясение и по этому поводу устраивались подобные развлечения.
— Ну и что? — поинтересовался я.
— Если будет сильное землетрясение, то вся фабрика погибнет.