Победа ускользает
Шрифт:
– Звенья Сапсан-шесть и Сапсан-восемь, здесь кризисный центр МИБ и Звездного, адмирал Гомилка.
Никто из курсантов благоразумно не выразил недоверия, хотя уж больно это было похоже на обычные шуточки командира их курса капитана Шарка в те дни, когда он дежурил на КП училища. Ну не мог это быть Шарк: он дежурил вчера.
– Ставлю боевую задачу, -- нервно говорил у них в ушах голос Гомилки.
– - Район действия -- приповерхностная зона к западу от Северного полярного коридора. Большая часть движения в приповерхностной зоне заморожена, так что для достижения района используйте скоростные режимы. В районе действия дрейфует обездвиженная дзета-яхта с нарушенными режимами связи и опознавания. Время от времени опознаватель яхты спорадически выдает сигнал, в таком случае она видна как борт Телем -- двенадцать-сто
Двенадцать пилотов вразнобой вздохнули, облизывая пересохшие губы, и с разной степенью неуверенности доложили, что поняли. Только один, командир звена Сапсан-шесть, осмелился спросить:
– Господин адмирал, это не учебная тревога?
– Нет!
– - рявкнул Гомилка таким тоном, что охота задавать вопросы у курсантов прошла, и они, построившись для орбитального маневра верхних скоростных режимов, почти синхронно заложили разгонную траекторию.
Гомилка переключился на командующего училищем, своего однокашника, вице-адмирала Краузе-Стоянова.
– Фриц, -- сказал он ему крайне неофициальным тоном, не предвещавшим ничего хорошего, -- если твои орлы облажают это задание, они пойдут под суд, а ты -- с ободранными погонами -- на Периферию метеориты гонять.
Фриц Краузе-Стоянов в своем кабинете в училище помолчал секунды полторы, сопоставляя услышанное в наушниках и только что прочитанную новость про приостановку визита на Телем, и осторожно (хотя разговор, конечно, шел по хорошо защищенному каналу) спросил:
– Это что, яхта Самого?
– Да!
– - рявкнул Гомилка.
– - Ты же не сосунок, Фриц! Rechne zwo und zwo zusammen!
– Не могу сказать, что мне нравится сумма, -- откликнулся начальник училища.
– - Verschwoerung? Verrat an der Flotte?
– И то, и другое, и еще много третьего, -- мрачно ответил Гомилка.
– - Когда полетят головы во флоте, нам предстоит узнать много гадостей. Тебе ничего не говорит имя -- лейтенант Нодак Угорта?
– Говорит, -- удивился Краузе-Стоянов.
– - Единственный пилот "Крыла Дракона", переведенный туда в последние десять лет, который закончил не Императорское Высшее.
– Это я сам уже знаю, -- мрачно сказал Гомилка, снова бросая взгляд на только что полученный от кадровой службы флота послужной список покойного Угорты.
– - Кончал он Высшее Боевое Училище на Леде. Я сейчас связываюсь с начальником училища, чтобы выяснить подноготную этого парня. Ты представляешь, он же напал на Самого.
Начальник Императорского Высшего буквально подпрыгнул в своем кресле:
– Wa-as?!
– Да-да. Десять минут назад. Альберт Мангельсдорф пожертвовал собой, чтобы остановить его. Был субъядерный взрыв небольшой мощности при таране одного SPX другим. Яхта с Самим повреждена и практически лишена хода, связь эпизодическая и только на КВ. Чтобы вытащить Самого оттуда, мне и понадобились твои орлы. Будем молиться, чтобы они все сделали, как ты их учил. И чтобы среди них не оказалось еще одного... червяка в яблоке.
– Scheise, -- только и вымолвил Краузе-Стоянов.
– - Мангельсдорф, надо же! Вечная память! Какой пилот был!
– Вечная память, -- мрачно сказал Гомилка.
– - Все, Фриц, отбой.
Он отключился.
Несколько секунд вице-адмирал Краузе-Стоянов приходил в себя, потом вызвал свой КП.
– Есть контакт с шестым и восьмым звеньями?
– Так точно, -- ответил дежурный.
– - Прошли сорок пятый градус. Через две минуты -- расчетное прохождение экваториальной широты.
– Оставьте меня на линии, -- сказал вице-адмирал.
– - Буду слушать, как ребята идут. И, Збигнев... давайте помолимся за них.
* * *
Без двадцати три пресс-центр Университета имени Люгера был уже переполнен, и в центральный
его подъезд со стороны главного проспекта сектора все еще поодиночке и группами входили журналисты. Каждый из них получал флоппик с материалами к пресс-конференции: прямо возле входа в зал, в вестибюле прес-центра, сидели за столами аккредитации четыре девушки из "Новостей без границ", которые выпекали флоппики на своих блокнотах, как горячие блинчики, и по предъявлению пресс-карты вручали их каждому журналисту вместе с полупрозрачным лепестком аккредитации, дававшей право на вход в зал. То здесь, то там слышались приглушенные ругательства: акулы пера и микрофона торопливо засовывали флоппики в свои блокноты или рид-дисководы и обнаруживали, что на них стоит блокировка от чтения до 14:55.В 14:45 в зале и вестибюле пресс-центра включились два огромных телеэкрана, показывавших картинку Первого канала имперского телевидения. Пошла заставка экстренных новостей, затем -- всем знакомые разлетающиеся звезды в фирменном логотипе "Новостей без границ".
На экранах возник Марк Пекарски. Те несколько сотен журналистов, что уже сидели в зале, и те несколько десятков, что еще стояли в вестибюле, повернулись к экранам. Каждый из них знал, что эту экстренную трансляцию видят сейчас миллиарды людей.
– Мы живем в сложное время, -- быстро, но очень веско и четко говорил Пекарски. Как обычно, его грубо вылепленное лицо с массивным носом, полными щеками, крупными губами на экране приобретало какую-то особую значимость. Он уже давно определил угол, под которым его надо было правильно освещать, а его личный гример знал, что сделать для того, чтобы превратить на экране внешность массивного увальня семитского типа в облик мужественного мыслителя.
– - Сороковой год напомнил нам, что Галактика находится в очень шатком и неустойчивом равновесии. То, что мы принимаем за стабильность и спокойствие, зачастую зиждится на песке.
Наплывом пошли кадры, в последние дни и недели неоднократно обошедшие экраны всей Галактики: аресты активистов нарийи, независимость Телема, захваченный на орбите Земли "Клык Льва".
– Одна из двух сверхдержав, в последние годы, как никогда ранее, связанных узами дружбы и взаиморасположения, -- продолжал Марк, -- трудно, но настойчиво освобождается от вскрытых упорным трудом ее правоохранителей пут тайного заговора, который, как выясняется, зрел в ее недрах десятилетиями. Назовем вещи своими именами: в Конфедерации Человечеств началось раскрытие заговора так называемого "Совета Молнии" и очищение всего общественного и государственного механизма от его далеко проникших щупальцев. Но, как нам стало известно, заговор был и остается шире, чем сообщалось, нити его протянуты глубже, и следы его деятельности искать следует на самом верху. Я располагаю неопровержимыми доказательствами того, что на стороне заговорщиков, вольно или невольно, находилась и находится до сих пор значительная часть правящей верхушки Конфедерации. В частности, позавчерашние события на Полярном Терминале Земли, в результате которых был объявлен пропавшим без вести и даже уже признан погибшим Президент Галактического Совета Конфедерации Роберт Норман, предстают в совершенно новом свете, если учесть, что на Полярном Терминале встречался не героический президент и глава террористов, а два сообщника. Да, я утверждаю, что Президент Конфедерации -- сознательный участник заговора против нынешнего государственного и экономического устройства не только самой Конфедерации Человечеств, но и Империи Галактика, и вообще против всей сложившейся в последние столетия политической системы мира. Да, я утверждаю, что заклейменный официальной пропагандой Конфедерации террорист Тацуо Ямамото и якобы пожертвовавший собою для его нейтрализации Президент Роберт Норман -- два сообщника, которые встречались для координации своих тайных планов. И я могу доказать это.
На экране, вытеснив на задний план хроникальные кадры, вновь возникло лицо Пекарски. Оно выглядело вдохновенным и ясным. Марк очень хорошо умел поддерживать на лице это выражение. Впрочем, он и вправду сейчас испытывал вдохновение. Так было всегда: когда он снимал свой первый успешный репортаж, когда он начитывал закадровый текст для принесших ему Вурлитцеровскую премию серий, когда он в прямом эфире разоблачал взяточников на Тежу. Марк полагал, что его задача, как профессионала -- с толком использовать это состояние вдохновения. И он это умел.