Чтение онлайн

Поведение динозавра изменилось. Слегка вытягивая голову то в одну, то в другую сторону, он с любопытством оглядывает меня. Кажется, вспышка ярости произвела на него впечатление. Не ожидал такого от лысой мартышки? Не обращая внимания на мою ярость, зверь продолжает осмотр. Еще бы под хвост заглянул, естествоиспытатель.

Наконец, приняв решение, рептилия одним прыжком оказывается рядом со мной. Я очень наивно полагал, что у меня есть шансы. Двигался он быстрее вспышки фотоаппарата, мгновение — и стальные челюсти сжимаются на моей шее. И хотя его хватка больше напоминает ошейник, я прекрасно понимаю, что могу остаться без головы в одно движение. Последняя надежда пропадает,

когда тяжелый хвост ложится поперек моего туловища, намертво прижимая к земле. Не шевельнуться.

Длинный язык скользит по моей морде, слизывая остатки крови из прокушенного языка. Нет, я догадываюсь, что жрать меня он передумал. Слишком осторожно удерживает зубами, даже мой рывок умудрился погасить без последствий. Но ведь противно. Еще бы в рот ко мне залез. Обойдусь без французских поцелуев с доисторическими ящерами.

Извернувшись, насколько смог, я что есть мочи двинул ему хвостом. Раз, другой, третий. Все без толку. Нормально не размахнуться, слишком плотно прижимает. Но и остановиться уже не могу, бьюсь, словно в припадке. От бессилия хочется выть. Зато удалось просунуть лапу под его захват, если перевернусь — можно будет работать когтями. Не знаю, как у этой твари, а у меня снизу броня слабее. Чувствую, должно там быть уязвимое место, все же мы к одному виду относимся.

Умный гад. Почуял. Зубами прихватил так, что в глазах потемнело, пошевелиться боюсь. А этот осторожно мою лапу отодвинул и своей прижал. Все, Саша, отпрыгался. Теперь только глазами моргай.

Да и вообще поза моя мне совсем не нравится. Надеюсь, он меня за самку не принимает. Вот это будет номер.

Да что ж такое-то?! Только он хватку ослабил, как я в сторону рванул и опять не успел. На первый взгляд, двигается неловко, но скорость взрывная. Рывок, и я снова в капкане. На этот раз он мою морду прижал. Правый глаз на него смотрит, левый — в землю.

— Ох, и уродливый же ты, братишка. — Шипящих в моей речи хватает, но кому ее тут слушать? Эта образина по-русски всяко не поймет.

Русский, может, и не знает, а вот интонации уловил. Надавил так, думал, мозги вытекут.

— Понял, понял. Слушай, заканчивай, а? — Каменная крошка забивается в пасть, но своя речь успокаивает.

Словно поняв, о чем я прошу, мой древний предок раззявил пасть и резким движением вцепился в собственную лапу. Острые зубы походя вскрыли броню, и густая, вязкая жидкость потекла вниз по чешуе. Называть ее кровью у меня язык не повернулся. Разве бывает ядовито-зеленая кровь? Спустя мгновение эта бурда попала мне в глаз и рот. Вот тут я задергался изо всех сил. Проникая везде и всюду, она, казалось, прожигала меня насквозь. Мерзость! Сил у меня резко прибавилось. Тело плясало, мышцы выгибало дугой и вспучивало в самых невероятных местах. Я сжимался в комок и распрямлялся пружиной. Нелегкое дело моего освобождения взяли на себя инстинкты, но и они спасовали перед голой силой. Ящер просто придавил меня своим телом, продолжая потчевать отравой.

Больно. Очень больно. Сознание не выдерживает и начинает гаснуть.

— Сашка, очнись!

Щека горит. Ядовитая кровь продолжает жечь, но уже слабее. «Ихор» — в памяти всплывает непонятное слово.

— Да хватит меня поить этой гадостью! Тварь ты древняя! — Резким движением отмахиваюсь от ящера. С невнятным писком тот отлетает в сторону.

— Какой гадостью? — А потом злобный вопль: — Как ты меня назвал?!

— Василек? — Сам чувствую в своем голосе невероятное облегчение. — А где ящер?

— Тут только один ящер. И если этот крокодил-переросток не объяснится — я пущу его на зимние сапожки.

— Стой. — Для наглядности я выставил перед

собой ладони. — Дай я в себя приду.

Женя сузила глаза, но промолчала. Хорошее у нее терпение. Несколько минут, пока я собирался с мыслями, девушка сидела спокойно и не мешала.

— Жень, что такое «ихор»?

— Так называют кровь демонов, драконов и других тварей. Мифических. Она обладает магическими свойствами, по крайней мере, так утверждают сказки.

Она начала приводить примеры, но я перебил, недослушав до конца. Суть уловил, пока этого хватит.

— Второй вопрос: что со мной было? Отчего ты начала хлестать меня по щекам? — Я приложил к лицу холодную ладонь. — До сих пор горят.

— Ты отключился. Мозговая активность нулевая, сердце еле стучит, заклинаниями не прощупываешься.

— Понятно. Тогда ладно, а то мне всякая жуть причудилась. Ты что-то хотела спросить?

— Только одно, — Женя склонила голову набок, — с каких пор у тебя фиолетовые глаза?

Прошло минут двадцать с тех пор, как я очнулся. Мы сидели на поляне и спокойно беседовали. Я рассказывал Васильку о своем трансе, а она выпытывала детали. Изменение глаз ее не сильно заинтересовало, по сравнению с сюжетом полусна — плюнуть и растереть. Древний оборотень — вот это интересно. А глаза? Ну сменилась пигментация — стали вдруг фиолетовыми, и что? Для человека — нонсенс, а для оборотня — мелочь, не стоящая внимания. У нас весь организм как пластилин.

Свое мнение мастер-лекарь поменяла через полчаса, когда приступ боли бросил меня на землю. Ощущения такие, словно в глаз вонзили раскаленный нож. Даже закричать не смог, так дыхание перехватило. Спустя мгновение вспышка повторилась во второй глазнице. Мир потемнел, словно негатив фотографии, — остались только черный и белый цвета.

Я думал, сдохну, но опустившаяся на лоб холодная ладонь отсекла болевые ощущения. По крайней мере, снизила их до почти приемлемых. Я даже немного опешил от такого резкого перехода. Открываю глаза — надо мной склонилась Женя. Взгляд направлен в себя — сосредоточена. Одной ладонью девушка прижала меня к земле, в то время как вторая скользит перед лицом. Вверх-вниз, вверх-вниз. И от руки словно тоненькие, золотистые паутинки спускаются. Переливаются. Очень красивое зрелище, особенно на общем черно-белом фоне.

Но самое интересное началось, когда я от этих паутинок отмахнулся. Глупо, но подумать я просто не успел, как-то само собой получилось. Мою ладошку слегка пощекотало, а вот Василек вздрогнула.

— Не делай так больше, — не крик, тихое шипение, — а то ослепнешь.

— Понял. Прости, пожалуйста.

Я замер в каменной неподвижности. Угроза меня нешуточно напугала.

Спустя минут пять такой иллюминации Женя облегченно выдохнула и сказала:

— Мне интересно, как ты это сделал? Считалось, что оборотень не способен напрямую воздействовать на плетение. Его не каждый маг увидеть может, а про «волосатиков» и речи не шло. Но ты же у нас — диковина, все законы побоку.

— С глазами что? — перебил я.

— Не знаю, очень сложная структура. К тому же перевертышей сканировать — то еще удовольствие. — Голос Василька выражал неподдельную радость. Этим же радостным голосом она и продолжила: — Вот если их извлечь ненадолго, мне было бы легче. Не хочешь послужить науке и магии?

— Очень смешно. Не хочу.

— Ты подумай, может, в твою честь что-нибудь назовут. Посмертно.

— Угу. Обсерваторию. — Я подпустил яду в голос, но рассмеялись оба.

— Одним словом, некогда мне разбираться с твоими гляделками. По ним диссертацию защищать можно или докторскую в нашей академии. Так что я тебя застолбила, закончим с Печатями — буду изучать.