Перегрузка
Шрифт:
— «Безобразная», не хотели бы вы употребить это слово?
— Думаю, вы можете так сказать, но дело в том, что…
— Дело в том, — прервал его Притчетт, — что вы уже ответили на мой вопрос: «думаю, вы можете так сказать» — ваши слова. Это значит, вы согласны, что картина безобразная. Это все, что меня интересовало, благодарю вас.
— Однако следует также сказать… — попробовал возразить Ним.
Притчетт предостерегающе поднял палец:
— Этого достаточно, мистер Голдман! Пожалуйста, запомните, что вопросы задаю я. А теперь давайте продолжим. У меня есть еще одна фотография для вас и для членов комиссии.
У Нима внутри все кипело.
— Действительно красивый пейзаж, не правда ли, мистер Голдман? — прокомментировал Притчетт.
— О да.
— Вам ничего не говорит, где была сделана фотография?
— Думаю, это Тунипа.
Ним решил, что нет смысла играть в прятки или оттягивать то, что рано или поздно неминуемо должно было произойти.
— Ваше предположение верно, сэр. А сейчас у меня к вам еще один вопрос. — Интонация Притчетта стала напряженной, в голосе послышались резкие нотки. — Не мучают ли вас угрызения совести за то, что вы и ваша компания собираетесь устроить нам в Тунипе? Взгляните на это уродство, — он помахал фотографией с изображением открытого угольного склада, — которое по вашей милости должно лишить нас этой безмятежной, изумительной красоты. — Он поднял второе, цветное, фото. — Один из немногих еще не тронутых храмов природы в нашем штате и во всей стране.
Вопрос Притчетта, произнесенный с таким драматическим надрывом, вызвал гул одобрения. Некоторые зрители даже зааплодировали.
— Да, разумеется, меня это тревожит. Но я смотрю на это как на необходимость, как на компромисс, своего рода взаимообмен. Кроме того, в соотношении с общей территорией вокруг Тунипы…
— Этого достаточно, мистер Голдман. Произносить речи от вас не требуется. Для протокола хватит простого «да». — Притчетт сделал короткую паузу, затем снова перешел в наступление. — Можно ли считать, что ваша поездка в штат Колорадо в прошлое воскресенье была продиктована мучившими вас угрызениями совести? Что вы захотели собственными глазами увидеть все уродство огромных масс угля, но уже применительно к Тунипе, на месте красивейшего пейзажа?
— Я заявляю протест! — громко проговорил Оскар О’Брайен, вскочив со своего места.
Притчетт повернулся к нему:
— На каком основании?
Не обращая внимания на Притчетта, О’Брайен повернулся к скамье членов комиссии.
— Поставленный вопрос извращает слова свидетеля. Кроме того, он приписывает свидетелю намерения, в которых он не был замечен.
Председательствующий член комиссии спокойно констатировал:
— Заявленный протест отклоняется.
Помрачневший О’Брайен сел на место.
— Нет, — сказал Ним, обращаясь к Притчетту, — сказанное вами вовсе не соответствовало цели моей поездки. Я поехал, чтобы еще до начала слушания проверить на месте некоторые технические
моменты в работе угольной электростанции.Даже самому Ниму такой ответ показался мало убедительным.
Притчетт заметил:
— Я уверен, что и в этом зале кое-кто вам поверит. — Уже по его тону было ясно, что он к таковым не относится.
Притчетт продолжал задавать разные вопросы, но они уже не имели существенного значения. Ним был вынужден признать, что благодаря контрастному противопоставлению двух фотографий клуб «Секвойя» успешно набирал очки. Наконец секретарь клуба вернулся на свое место. Председательствующий член комиссии посмотрел на лежащий перед ним листок бумаги.
— Желает ли организация «Энергия и свет для народа» задать вопросы свидетелю?
— Разумеется, да, — ответил Бердсонг.
Член комиссии кивнул. Бердсонг с шумом поднялся с места. Не теряя времени на вступление, он спросил:
— Каким образом вы сюда добрались?
Вопрос озадачил Нима.
— Если вы имеете в виду, кого я представляю…
Бердсонг резко перебил его:
— Нам всем известно, кого вы представляете, — богатый и жадный конгломерат, эксплуатирующий людей. — Лидер «Энергии и света» хлопнул мясистой рукой по спине свидетельского кресла и еще громче проговорил: — Я имею в виду именно то, что сказал. Как вы сюда добрались?
— Ну как… приехал на такси.
— Это вы-то приехали на такси? Такой важный босс, как вы? Вы хотите сказать, что не воспользовались своим личным вертолетом?
Ним слегка улыбнулся: не вызывало сомнений, что это будет за допрос. Он ответил:
— Да нет у меня личного вертолета. И во всяком случае, я не воспользовался им сегодня.
— Но вы ведь летаете на нем иногда, верно?
— В определенных случаях, по мере надобности…
Бердсонг бесцеремонно прервал Нима:
— Не важно! Вы пользуетесь иногда вертолетом — да или нет?
— Да.
— Вертолет, оплаченный трудно заработанными деньгами потребителей газа и электроэнергии, их ежемесячными счетами.
— Нет, эти расходы не включаются в счета. По крайней мере прямо.
— Однако потребители платят косвенно, верно?
— То же самое можно сказать о любом компоненте рабочего оборудования…
Бердсонг снова хлопнул ладонью:
— Мы не говорим о другом оборудовании. Я спрашиваю о вертолете.
— У нашей компании есть несколько вертолетов, которые…
— Ах, даже несколько! Вы хотите сказать, что у вас есть выбор — как между «линкольном» и «кадиллаком»?
В голосе Нима послышались нотки нетерпения.
— Они предназначены в основном для оперативных облетов.
— Что, однако, не мешает вам воспользоваться вертолетом в личных целях или когда думаете, что в этом есть необходимость, не так ли? — Не дожидаясь ответа, Бердсонг залез в карман, достал обрывок газеты и демонстративно развернул его. — Припоминаете?
Это была статья Нэнси Молино в «Калифорния экзэминер», опубликованная вскоре после посещения журналистской братией лагеря Дэвил-Гейт.
— Да, припоминаю, — ответил Ним с демонстративным равнодушием.
Бердсонг прочитал вслух название газеты, статьи и дату. Стенографист зафиксировал все, после чего Бердсонг снова повернулся к Ниму:
— Здесь говорится: «Мистер Голдман — слишком важная особа, чтобы ездить на автобусе, который специально заказала „Голден стейт пауэр энд лайт“ и который отправлялся по тому же маршруту на следующий день, причем в нем оставалось немало свободных мест».
Бердсонг свирепо взглянул на Нима: