Перегрузка
Шрифт:
В ответ раздались одобрительные возгласы, кто-то захлопал в ладоши, и только президент сухо заметил:
— Шарлет, может, ты выступишь вместо меня? — И задумчиво добавил: — Конечно, все, что ты говоришь, правда. К сожалению, большинство граждан не готовы прислушиваться и воспринимать правду. Пока не готовы.
— И все же интересно, Шарлет, — спросил Рей Паулсен, — где ты хранишь свои сбережения?
Вице-президент по финансам среагировала мгновенно:
— В Швейцарии, одной из немногих стран, где пока что царит финансовое благоразумие, а еще на Багамах — в золотых монетах. Кстати сказать,
Ним посмотрел на часы, подошел к двери и открыл ее.
— Без одной минуты два. Пора идти.
— Теперь-то я знаю, — произнес Эрик Хэмфри, — что ощущали первые христиане перед встречей со львами.
Представители правления и директора быстро вышли на сцену. Президент сразу направился к трибуне, остальные расположились в креслах справа от него. Как только они уселись, гвалт в зале быстро прекратился. Затем где-то в первых рядах раздались нестройные возгласы неодобрения.
Сразу же по залу пронеслась какофония презрительного фырканья и свиста. Эрик Хэмфри с невозмутимым видом стоял на сцене в ожидании, когда улягутся крики. Как только они немного утихли, он наклонился к установленному перед ним микрофону.
— Дамы и господа, мои вступительные оценки положения дел в нашей компании будут краткими. Я знаю, что многим из вас очень хочется задать вопросы…
Его последующие слова потонули в реве, из которого доносились отдельные реплики: «Ты чертовски прав!», «Сразу переходи к вопросам!», «Кончай свою пустую болтовню!», «Давай о дивидендах!»
Когда стало чуть тише, Хэмфри парировал первоначальный удар:
— Я, разумеется, буду говорить о дивидендах, но прежде ряд вопросов…
— Мистер президент, мистер президент, по повестке дня! — раздался чей-то голос через систему громкоговорителей из малого зала. Одновременно на президентской трибуне замигала красная лампочка, означавшая, что кто-то взял в руки микрофон.
Хэмфри громко сказал в свой микрофон:
— Что вы желаете сказать по повестке дня?
— Мистер президент, я возражаю против того, как…
Хэмфри прервал его:
— Вначале представьтесь, пожалуйста.
— Меня зовут Хомер Ингерсолл. Я адвокат, у меня триста акций и еще двести акций моего клиента.
— Что вы предлагаете по повестке дня, мистер Ингерсолл?
— Я как раз собирался изложить ее вам, мистер президент. Я возражаю против непродуманной организации этого собрания, в результате чего я и многие другие, словно граждане второго сорта, переброшены в соседний зал, где мы лишены возможности в полной мере участвовать…
— Но вы же участвуете, мистер Ингерсолл. Я сожалею, что сегодня неожиданно большая масса участников…
— Я выступаю по порядку ведения заседания, мистер президент. И я еще не закончил.
Хэмфри отступил, когда звенящий голос пробился вновь.
— Заканчивайте свой вопрос, только побыстрее, пожалуйста.
— Возможно, вам неизвестно, мистер президент, но даже этот второй зал теперь переполнен, а снаружи еще много пайщиков, которые вообще не могут попасть на собрание. Я выступаю от их имени, так как они лишены своих
законных прав.— Я об этом не знал, — признался Хэмфри. — О чем искренне сожалею. Видимо, принятые нами меры оказались недостаточными.
Какая-то женщина, вскочив со своего места, закричала:
— Вам всем надо уходить в отставку! Вы даже не в состоянии организовать ежегодное собрание.
Ее поддержали другие голоса:
— Да, в отставку! В отставку!
Эрик Хэмфри сжал губы. В какое-то мгновение показалось, что ему изменяет хладнокровие. Потом, явно сделав над собой усилие, он продолжил говорить:
— Сегодняшний кворум присутствующих, как знают многие из вас, беспрецедентен.
Тут прорвался чей-то пронзительный голос:
— Как и прекращение выплаты наших дивидендов!
— Я лишь могу вам сказать — а я собираюсь обязательно это сделать, только позже, — что отказ от выплаты дивидендов оказался решением, которое мне и моим коллегам-директорам далось с большим трудом…
Тут пробился еще один голос:
— А вы не пробовали подсократить и свою жирную зарплату?
— …и с полным осознанием, — упорно излагал свои аргументы Хэмфри, — того неудовольствия и реальных трудностей, которые…
Затем одновременно произошло несколько событий. Большой, мягкий, точно запущенный помидор попал президенту в лицо, лопнул, и его мякоть потекла на сорочку и костюм докладчика.
Как по сигналу, на сцену полетели помидоры, а потом и несколько яиц. Многие в зале вскочили с мест, несколько человек рассмеялись, но большинство, пытаясь разглядеть бросавших, были возмущены. В то же время за пределами зала послышался все нараставший гул голосов.
Ним, бросившийся со сцены в центр зала, пытался отыскать источник обстрела и был уже готов вмешаться, как только его обнаружит. Почти сразу же он увидел Дейви Бердсонга. Как и прежде, лидер «Энергии» говорил по рации. Ним догадался, что тот отдавал приказы. Ним попытался было пробиться к Бердсонгу, но понял, что у него это не получится. Теперь уже в зале творилась полная неразбериха.
Вдруг Ним встретился взглядом с Нэнси Молино. На мгновение на ее лице можно было прочесть замешательство. Его гнев выплеснулся наружу.
— Полагаю, все происходящее доставляет вам истинное удовольствие. Так что вы, как и прежде, можете писать о нас всякие гадости.
— Я стараюсь придерживаться фактов, Голдман. — Самообладание вновь вернулось к ней, и мисс Молино улыбнулась. — Я провожу журналистское расследование, когда считаю это необходимым.
— Ничего себе факты. Односторонние и предвзятые! — И он импульсивно указал пальцем через зал на Дейви Бердсонга с рацией в руках. — Почему бы тогда не расследовать вот его?
— Ну тогда скажите, чего ради я должна этим заниматься.
— Я считаю, что именно он устраивает здесь смуту.
— Вы уверены, что в этом повинен он?
— Нет, — признался Ним.
— Тогда позвольте мне сказать вам вот что. Причастен он к происходящему или нет, особой роли не играет. Весь этот переполох случился из-за веры огромного числа людей в то, что компания «Голден стейт пауэр энд лайт» управляется не так, как надо. Неужели вы не способны взглянуть правде в глаза?
Презрительно посмотрев на Нима, Нэнси молча удалилась.