Печаль Танцора
Шрифт:
Но тут не о чем сожалеть, не на что жаловаться. Похоже, у него больше нет грез. И не нужно. У него есть планы.
Эпилог
Когда надолго задержавшаяся весна уступила путь лету, Шелк вышел прогуляться по стенам Ли Хенга. Солнечное тепло вполне соответствовало новому наряду: белой шелковой рубашке и оливково-зеленым антанским брюкам. Работы быстро продвигались по всей длине стен; мага теперь с куда большим почтением приветствовали и ополченцы, и простые граждане.
Встав там,
Мара до сих пор желала увидеть их мертвыми. Однако Шелменат не одобрила бы этого. Так или иначе, они пропали, что было к лучшему. Наверняка легли в Кауне с перерезанными глотками, как и подобает парочке негодяев.
Хорошая новость: Шелменат выздоравливает. Кажется, тепло помогло бледным щекам обрести слабый румянец.
Но теперь все иначе. Ничто не будет прежним после того... очищения. Придворные чинуши, и мелкие и великие, прежде считали ее главным администратором. Теперь они низко кланяются ей. Многие даже боятся заговаривать. Не удалось избежать и уличного поклонения. Почти на каждом углу видны капища. Храмы открыто славят покровительницу, богиню Хенга. А жрецы Бёрн более не смеют перечить.
Но почтение пронизано каким-то иным привкусом. Вовсе не приятным для его чувств. Население видело, как Защитница убивает тысячи. Теперь они возлагают венки и курят ароматы в ее честь. Поклоняются, да. Но Шелк замечал примесь страха. Ибо она стала богиней. А божества действуют по прихоти капризов - они не похожи на обычных людей, даже знатных. Они отдают отчет лишь самим себе.
Именно это его огорчало и тревожило. Ибо поклонники имеют обыкновение свергать идолов.
Вспомнились слова того юного солдата, и Шелк вздрогнул. Гнев Богини. Они видели ее гнев и устрашились.
Это огорчало его, ибо, больше чем кто-то иной, он не хотел видеть в Шелменат богиню.
***
Ночью среди полей к югу от Ли Хенга Сестра Холодных Ночей склонилась над грудой сухого мха и щепок. Блеснули искры, она сильно подула и вскоре уже присела у костра, ожидая, кормя пламя щепками. Свет показал, что совсем рядом еще стоит хижина, в которую она принесла Джуага - но Джагут давно пропал, уйдя на юг, чтобы продолжить сомнительное рабство.
Она покачивалась на корточках, продолжая бдение. Очень нескоро ощутив присутствие кого-то, моргнула, мысленно отступая из дальних пределов, кои только что видела - из страны низких, лысых гранитных холмов. Напротив сидела фигура в плаще с капюшоном, тоже смотрела в огонь.
– Брат К'рул, - приветствовала она.
– Сестра Холодных Ночей.
– Он покинул Хенг.
Плечи едва заметно поднялись и опустились под толстой тканью.
– Я говорил, что он останется?
– Ты сказал, что его можно будет найти здесь.
– И ты нашла.
Женщина бросила сучок в костер.
– Он не сможет преуспеть.
– Почему же?
Она презрительно ощерилась: - Он некомпетентен. Лишен чести. Всего лишь самовлюбленный искатель оказий. Как сможет он сделать то, что не
удалось столь многим?– Итак, он не сможет преуспеть потому, что... не оправдал твоих ожиданий?
Она сердито выдохнула, швырнув в огонь еще одну палку, вздымая вихрь искр к небесам.
– Ну хорошо. Я буду следить.
– И не сразу поймешь, куда это может тебя завести.
Она кивнула.
– Как скажешь. Я доверяю тебе, брат.
– А я тебе.
Она бросила на него осторожный взгляд.
– С чего бы?
– Судьба имеет планы на меня самого. Они связаны с нашими действиями. Мы с тобой тоже вплетены в ткань событий.
Женщина согласно кивнула: - Я сама могла бы это понять, - и подняла руку ко лбу.
– Но, скованная плотью, я лишилась нашего прежнего воззрения. Это так... грустно.
– Доверяй и сестре Т'рисс.
Она резко засмеялась.
– Ну нет.
– Вам нужно помириться.
Она закачала головой.
– Никогда.
К'рул вздохнул.
– Это ты бередишь обиды.
– Как все мы. Таково наше проклятие. Не забывать.
– Да, мы никогда не забываем. Всего доброго, сестра.
– Фигура рассеялась.
– И тебе, брат.
***
Уллара поднялась с соломенного матраца в кухне, недавно пристроенной к стене семейного предприятия. Ее глаза были туго завязаны тряпицей. Она осторожно прошла по затоптанному полу, вытягивая руки, и нашла подвешенную к стропилам клетку. Сдернула тканевую завесу.
Внутри мелкие птички зачирикали, прыгая по жердочкам. Уллара сняла повязку с глаз, обнажив пустые, покрытые рубцами орбиты. Открыла дверцу и сунула внутрь палец. Крошечная птичка, желтая с черным, прыгнула на кончик пальца, радостно запев.
Девушка посадила птицу на плечо, повернулась к столу и, взяв нож, принялась нарезать овощи к обеду.
Все утро птица беспрерывно и весело щебетала, чуть затихая, когда кто-то входил на кухню. Закончив готовку, Уллара перешла в стойла. Птица не слетала с плеча. Все встречные - работники и постояльцы - отворачивались или делали жесты защиты от зла. Она шагнула на лестницу, слыша сзади приглушенное бормотание - что-то насчет колдовства и дурных знаков, обычная болтовня, к которой она давно привыкла. Влезла на чердак, поднимая люк. Птичка теперь порхала вокруг.
В просторном помещении птичка радостно запела, исследуя балки-насесты. Уллара прошла к темному аттику, раскрывая ставни на окнах. Птица села на плечо.
Перед ней простирались красная черепица крыш Ли Хенга. Дым плыл над бесчисленными трубами. По улицам гремели телеги и кареты. Торговцы расхваливали товар, выкрики и разговоры сливались в низкий согласный гул.
Она сложила руки на груди, вздыхая.
Птичка продолжала весело петь. Впрочем, однажды в щебете послышалось: Танцор!
Девушка коснулась виска пальцем и пробормотала: - Ну, тише.
***
Айко преследовала свою добычу по всему Саду Наслаждений при дворце Кана. Ночь выдалась теплой, но она сновала в длинной кольчуге, хлыст-меч висел на спине. Факелы на шестах освещали разветвления тропок. Она обогнула пышно облиственный куст рододендрона; всмотрелась в густые заросли белых и красных роз. Заглянула под неприятно низкие висячие ветви обезьяньих деревьев, терпеливо обошла толстые стволы баобабов - так и не отыскав его.