Чтение онлайн

Через неделю мексиканская полиция известила Гувера, что Кунце все с тем же чемоданом сел в рыбацкую лодку. Ночь была безлунной, и вскоре лодка потерялась во тьме.

Куда отправился Кунце? Что он собирался делать с чемоданом? Потеряв Кунце из виду, раздосадованная мексиканская полиция ломала голову над этими вопросами. Через несколько часов они увидели Кунце возвращающимся без чемодана и вспомнили слухи о подводной лодке, изредка показывавшейся у этих берегов. Очевидно, Кунце нанял рыбака, и тот доставил его к подводной лодке, по всей вероятности японской, которая и приняла на борт шпионский чемодан. Сразу после ночной поездки по морю Кунце вернулся

в США.

Теперь агенты собрали достаточно улик. Но, чтобы быть вдвойне уверенным, Гувер все еще выжидал. Слежка за шпионами продолжалась. Вонсяцкий отправился в новую поездку по военным заводам. А пастор Мольцан переписывался с Лиссабоном: он пользовался шифром, который быстро разгадали британские цензоры на Бермудах. Содержание этих писем изобличало не только Мольцана, но также Эбелла и Виллюмейта.

Наконец, был отдан приказ арестовать шайку. Кунце тогда находился в Мексике, и задержать его попросили мексиканскую полицию. Шпиона застигли как раз в тот момент, когда он готовился выйти в море с рыбаками, очевидно, собираясь бежать на подводной лодке.

Все пятеро были обвинены в «заговоре с целью собирать и передавать германскому и японскому правительствам сведения относительно численности, личного состава, расположения, снаряжения, вооружения и состояния духа армии Соединенных Штатов; местонахождения, масштабов, мощности и других особенностей военных заводов, необходимых для национальной обороны Соединенных Штатов».

Все эти люди были заключены в тюрьму в Хартфорде (Коннектикут) до процесса, происходившего под председательством федерального судьи Джозефа Смита.

Группа «графа», за исключением лютеранского пастора, признала себя виновной еще до суда. Дело Мольцана разбиралось в Хартфорде, в Федеральном суде. Присяжные признали его виновным, и пастора приговорили к десяти годам тюрьмы. Федор Возняк, диверсант, который так и не успел приступить к действиям, был вскоре арестован. До ареста он успел навести агентов на след дюжины подобных ему негодяев; все они также были арестованы.

Но Гувер не забывал и об американских немцах — молодых нацистах, вернувшихся в Германию, чтобы пройти курс в гитлеровской «академии» диверсантов. Теперь, когда война началась, они должны были появиться с минуты на минуту.

В конце мая Гувер получил предупреждение, что некоторые диверсанты уже в пути. Откуда и как пришло предупреждение, еще нельзя рассказать, как нельзя до конца войны раскрыть и некоторые другие детали. Уже в конце мая стало известно, что диверсанты попытаются высадиться с помощью резиновой шлюпки на побережье либо в окрестностях Лонг-Айленда, либо во Флориде, либо в обоих местах одновременно. Был усилен надзор над немцами, проживавшими в Лонг-Айленде, в Йорквилльском районе Манхаттана, во Флориде и в Чикаго. Было очевидно, что если диверсантам удастся благополучно высадиться, они будут искать пристанища у этих людей.

Гувер не ошибался, когда рассчитывал, что следует ожидать высадки немецких агентов. Было известно, что гитлеровские диверсанты проходят в это время основательную подготовку. Хотя в мае 1942 года еще ничего не было известно о Герберте-Карле Баре, молодом человеке, которому суждено было занять видное место в галлерее нацистских преступников, — мы, несколько забегая вперед, расскажем здесь историю этого Бара.

Герберт-Карл Бар родился в деревне Клостерфельд в Германии 27 августа 1913 года. Ему было тринадцать лет, и он считался способным

мальчиком, когда родители оставили Германию, эмигрировали в США и поселились в городе Буффало. Здесь отец на тридцать восьмом году жизни стал рабочим завода.

Закончив в Буффало свое среднее образование, юноша Бар поступил в политехнический институт в том же городе. Он хотел стать инженером и мечтал об ученой степени.

Окончив политехнический институт в 1938 году, он получил стипендию, которая дала ему возможность отправиться в Германию; тогда происходил обмен студентами между немецкими и американскими университетами, и Бар попал в это число.

Сразу же после приезда он поступил в Высшую техническую школу в Ганновере. В студенческой среде только и говорили, что о служении «фюреру». В мае 1939 года во время каникул Бар съездил в Берлин и там был представлен высокопоставленному нацистскому чиновнику доктору Бауэру. Впоследствии он узнал, что почти все нацистские важные персоны называются «докторами». Бауэр, толстый маленький человечек, недурно говорил по-английски и неоднократно бывал в США. Узнав, что Бар приехал из Буффало, он воскликнул:

— Ах да, там замечательные гидроэлектрические сооружения!

Бар сказал, что знает об этом.

— Когда вы кончаете курс и возвращаетесь в Соединенные Штаты? — поинтересовался Бауэр.

Бар ответил, что ему еще долго придется ждать осуществления своей мечты получить звание инженера в Германии.

Бауэр рассмеялся.

— Может, и не так долго,— многозначительно сказал он.

Бар ответил, что не понимает, как это может быть.

— Поймете потом, — последовал ответ. — Между прочим, когда вернетесь в Соединенные Штаты, у нас будет для вас важное дело. У нас, то-есть у гестапо.

Бар снова заметил, что ничего не понимает.

— Поймете потом, — повторил Бауэр.

Бар начал кое-что понимать, когда вернулся в Ганновер. Теперь различные преподаватели вызывали его к себе в кабинеты и говорили, что нет надобности особенно утруждать себя занятиями, после чего ставили ему высокие баллы, совершенно несоразмерные приобретенным им познаниям.

Летом 1939 года, накануне вторжения немцев в Польшу, Бар проходил практику на заводе, где изготовлялись детали бомб. Мастер отделения, где он работал, то и дело подходил и говорил:

— Послушай-ка, Карл, части, которые мы делаем, пойдут сперва на бомбы для Польши, затем на бомбы для Англии, а потом на бомбы для Соединенных Штатов.

— Для Соединенных Штатов? — с изумлением переспросил Бар.

Мастер улыбнулся и кивнул головой.

— Это Рузвельт хочет воевать. Фюреру не остается ничего иного, как пойти ему навстречу. — Затем мастер стал на вытяжку, щелкнул каблуками и выбросил вперед правую руку: «Хайль Гитлер!»

Бар убедился, что гестапо знает о нем многое. Там знали, например, даже о том, что кучка снобов в колледже издевалась над ним, когда он ради заработка служил официантом в столовой политехнического института в Буффало; как-то раз мастер сказал:

— Карл, какая ужасная страна Соединенные Штаты! Там полно людей, которые считают себя выше всех остальных. Вы, наверное, не раз испытали это на своей шкуре.

Бар признался, что доводилось встречаться с такими людьми.

— Неужели вы не собираетесь расквитаться с ними? — спросил мастер.

Он задел больное место Бара.

— Конечно, — сказал Бар, — я пошел бы на что угодно, лишь бы расквитаться с ними! Но что я могу сделать?

— Придет время, и вам скажут, — последовал ответ.