Парижанки
Шрифт:
С первой встречи с Джеком минуло полтора года, и за это время произошло много самых разных событий. Когда-то она считала американского связного холодным и неприступным, а сейчас знала, что он умеет словно закрываться изнутри: так в доме запирают двери. Тогда его лицо становилось непроницаемым, благодаря чему Джек проходил любые посты и проверки, ничем не выдавая себя. Но со временем, общаясь с Оливией, он раскрылся и стал совсем другим человеком, по-своему очень мягким. Оливии принадлежала лишь его малая часть, зато принадлежала полностью. Девушка точно знала, что у него нет другой: это было видно даже поэтому, как он занимался с ней любовью.
Оливия быстро съела яичницу, вытерев
С обратной стороны коттеджа был разбит небольшой огород, где ровными рядами росли артишоки, фасоль, цуккини и горох, подвязанный к опорам. Они принялись собирать овощи в корзинку.
В это время в сад вошла совеем юная девушка, робкая, словно дикий лисенок. Хорошенькая крестьянка с длинными рыжими волосами держала в руках корзинку с парой бутылок вина и четырьмя куропатками. Они с Джеком тихо обменялись парой фраз. За время разговора девушка бросила на Оливию лишь пару любопытных взглядов, а остальное время смотрела на Джека с явным обожанием. Сейчас, с закатанными рукавами клетчатой рубашки на мускулистых руках, он был похож на молодого бога.
— Кажется, ее мать еще не заметила, что таких красавиц уже пора прятать дома, — пошутила Оливия, когда девушка исчезла из виду.
— Она совсем ребенок.
Девушка улыбнулась:
— Будь мне шестнадцать, я бы тоже так глазела на тебя. Должно быть, ты слывешь героем в этих краях.
— Я тебе говорил, здесь ненавидят немцев.
Они спустились к реке и полюбовались лебедями. Оливия принесла с собой хлебные корки, оставшиеся от завтрака, и стала бросать их птицам, которые ринулись к берегу, шипя и гогоча друг на друга, изгибая шеи и наблюдая за счастливчиками, которым достались самые лучшие кусочки.
— Смотри, какие красавцы, — восхитилась девушка. — Удивительно, что их еще не съели.
— Их никто не тронет. Должно же от Франции остаться хоть что-нибудь после ухода немцев.
Как на грех, именно в этот момент до них донесся рокот военных автомобилей: через деревню ехал военный конвой. Сквозь деревья виднелись зеленые борта грузовиков и черно-белые кресты на них. Мощные двигатели нещадно коптили. Оливия и Джек молча проводили процессию взглядом.
— Я их ненавижу, — тихо произнесла девушка.
— Многие из них оставят здесь свои кости.
Они вернулись в коттедж. Джек приготовил куропаток с артишоками, а на десерт нарвал фруктов в саду.
А потом отвел Оливию по неровным каменным ступеням на второй этаж, где располагалась единственная спальня со старыми керамическими плитками на полу и дубовыми балками на потолке. В центре спальни стояла огромная кровать с четырьмя столбиками, заправленная свежим бельем. Рядом разместился небольшой сосновый шкаф с расписанными вручную дверцами, а в вазе на столике благоухали розы.
— Как здесь красиво! — воскликнула девушка. — Чей это дом?
— Наш, пока он нам нужен. — Джек обнял ее. — Я очень по тебе скучаю, когда мы не видимся. Я мечтал об отпуске уже несколько недель.
— И я.
Они поцеловались, потом еще раз и еще, и поцелуи становились все жарче. Они отчаянно желали друг друга и не хотели медлить. Джек стянул с себя рубашку, и Оливия провела кончиками пальцев по его груди, а потом притянула к себе, увлекая на кровать.
Потом они лежали в счастливой полудреме. Из-за толстых стен не доносилось ни звука. Влюбленных окружал только тихий шелест собственного дыхания и пылинки, танцующие в солнечном свете. После напряженного и шумного Парижа Оливия с Джеком словно застыли в янтаре. Им не нужны были слова, но девушка
все-таки заговорила.— Помнишь день, когда мы познакомились? — спросила она.
Серые глаза американца потемнели.
— Разве такое забудешь?
— Ты вел себя ужасно грубо, но все равно меня поразил.
— Я тебе не верил. Ты слишком красива, и предложение было уж слишком необычное, чтобы оказаться правдой. Я посчитал тебя немецкой шпионкой.
— Вот уж спорный комплимент.
Вечером они открыли бутылку вина из тех, что принесла рыжеволосая девочка. В бутылке без этикетки оказалось бархатистое пино-нуар. Влюбленные подняли друг за друга стаканы зеленого стекла. Электричества в доме не было, и масляная лампа бросала на стены дрожащие тени. Доев остатки обеда, пара вернулась в постель, чтобы снова насладиться друг другом, только теперь уже не торопясь, доводя ощущения до почти невыносимой остроты и лишь потом позволяя себе отдаться им полностью.
На следующее утро Оливия проснулась в его объятиях; ее голова покоилась на широкой груди Джека. Девушка ощущала настоящее блаженство и спокойствие, которого не помнила вот уже несколько лет. Открыв глаза, она увидела за окном бирюзовое небо.
Джека погладил ее по растрепавшимся волосам и шепнул:
— Твои ресницы щекочут мне грудь.
Она по-кошачьи прильнула к нему и улыбнулась:
— Ты самый красивый мужчина на свете.
— Что, даже спросонья?
— Пожалуй, побриться бы тебе не мешало, это точно.
Он нежно поцеловал ее губы.
— А ты так красива, что у меня сжимается сердце.
Дни проносились пугающе быстро. Они ели в местном бистро, где все тактично старались оставить их наедине, но поглядывали на пару с теплыми улыбками. Джек купался в реке, но не смог убедить девушку присоединиться: она решилась разве что окунуть ноги в прохладную воду. Они гуляли, разговаривали и занимались любовью, ведя простую и счастливую жизнь, о которой оба уже успели позабыть.
Казалось, они только-только приехали, как пришло время возвращаться, и они уже шли к автобусной остановке возле Сен — Бенуа-дю-Со. Древний желтый автобус дышал на ладан, но прибыл вовремя. Обоим было невыносимо больно расставаться с мирной деревенькой.
Трясясь в поезде, переполненном немецкими солдатами, Оливия размышляла о прошедших двух годах Смерть Фабриса нанесла ее сердцу глубочайшую рану, но та уже затянулась. За последнее время девушка повзрослела и стала сильнее. Но вдруг ей суждено потерять и Джека? Переживет ли она этот удар судьбы?
И что сейчас у них происходит — настоящая любовь на долгие годы или военный роман, от которого, по словам Джека, останется лишь пепел и грязь? Тем временем за окном вагона мелькали осенние пейзажи. Оливии было тепло, а тело полнилось нежной истомой от страсти, разделенной с Джеком. Видимо, дать ответы на эти вопросы сможет лишь время.
Премьера «Вечерних посетителей» стала важным событием в культурной жизни Парижа. Фильм ждали, и не только из-за инфернального сюжета, который, по слухам, служил аллегорией нацистской оккупации. У кинотеатра «Мадлен» собралась толпа восторженных зрителей, шумно приветствуя звезд, которые подъезжали ко входу в больших шикарных машинах. По улице растянулась шеренга немецких солдат, ставшая непременным атрибутом всех празднеств, но толпа совершенно не обращала на них внимания. Это было исключительно французское событие: французский фильм, снятый французским режиссером с французскими кинозвездами — живое доказательство того, что страна еще существует.