Чтение онлайн

— Разве у вас в «Ритце» нет радиоприемника, настроенного на волну Би-би-си?

— Разумеется, нет. Во всяком случае, я ничего подобного не слышала.

— Как вы шустро отвечаете, — промурлыкал он. — Вас неплохо подготовили к допросам, фройляйн Олсен.

— Никто меня ни к чему не готовил.

— Ваш любовник, Фабрис Дарнелл, был членом Сопротивления.

— Фабрис был обычным журналистом, — зло бросила она. — И за это ваши люди его убили. Я хочу увидеться со шведским консулом.

— Шведский консул не собирается вам помогать, — спокойно заявил Келлерман. —

Теперь, когда ему объяснили, что вы американская шпионка, он не желает иметь с вами ничего общего. Он подтвердил, что выдал вам поддельный паспорт по вашей настойчивой просьбе.

Оливии показалось, что под ней разверзся пол.

— Не верю, — выдохнула она.

Черные маслянистые глаза Келлермана внимательно изучали ее реакцию.

Он сам нарушил международный закон и в два счета окажется здесь. — Капитан постучал пальцем по столу перед собой. — У меня уже есть его признание.

— Этого просто не может быть, — возразила Оливия, пытаясь восстановить дыхание. — Потому что мой паспорт в полном порядке. Я гражданка Швеции и требую встречи с работником моего консульства!

Гестаповец бросил на стол какой-то предмет, который оказался блокнотом для рисования. Девушка всегда носила его в кармане своего фартука.

— Вы рисовали портреты немецких офицеров. Вы собирались передать их Сопротивлению, не так ли?

— Это смешно! Я художница!

— Ну да, в одной руке ночной горшок, а в другой палитра? — усмехнулся Келлерман.

— И на эскизах запечатлены работники «Ритца», а не офицеры. Немцы слишком уродливы, чтобы их рисовать.

Он рассмеялся в искреннем удивлении.

— Неплохо, неплохо. Вам надо выступать на сцене.

Допрос продолжился еще три часа и вращался вокруг одних и тех же вопросов. Она лгунья. Она американка, а не шведка. Ее паспорт — подделка. Фабрис был анархистом и борцом Сопротивления. Она шпионила за офицерами люфтваффе, проживающими в «Ритце», и передавала информацию союзникам врага. Она слушала Би-би-си. Она связана с Сопротивлением и передавала партизанам рисунки, чтобы организовать нападение на изображенных там офицеров. Ее казнят за эти преступления, если она немедленно в них не сознается.

Все это время девушка стояла, и у нее разболелись ноги и спина, а сознание начинало путаться. Она держалась только потому, что понимала: Келлерман ничего не знает. Он не упомянул о Джеке, «Миноксе» или мадам Озелло. Оливия тоже старалась о них не думать, чтобы случайно или от усталости не назвать имена своих соратников. Но придерживаться роли простой шведской девушки, горничной и экономки, становилось все труднее. Время от времени Келлерман подбрасывал вопросы об Америке, например, упоминал названия фильмов или джазовых групп, чтобы она проявила знания, которых не могло быть у шведки.

Елейный тон капитана постепенно менялся. Вопросы становились все острее и нетерпеливее. Казалось, он теряет терпение.

— Это для вас добром не кончится, — угрюмо объявил он под конец. — Отведите ее обратно в камеру.

Экипаж грохотал колесами по мостовой, покачиваясь из стороны

в сторону. Лошадь была старой, а кучер почти дремал на козлах. Арлетти и Зеринг молчали большую часть пути. Минувший вечер нельзя было назвать приятным. Актриса привела любовника на вечеринку в дом известного парижского драматурга, который целый час проговорил с Зерингом, попав под очарование его идеального французского и прекрасного чувства юмора. Но потом хозяин дома отвел ее в сторону и спросил:

— Кто твой потрясающий спутник, дорогая?

Узнав о том, что Зеринг — офицер оккупационных сил, драматург побледнел и в ярости отпрянул от Арлетти.

— У тебя не было права приводить его сюда! — воскликнул он во всеуслышание.

Они ушли оттуда рано, и даже напитки, заказанные в стильном баре «Мерис», не смогли поднять им настроения. Так они и отправились домой: угрюмый Зеринг и раздраженная Арлетти.

Когда экипаж ехал по мосту, женщина открыла портсигар и взяла сигарету. Ее гладкие щеки осветил огонек зажигалки, потом портсигар со щелчком закрылся.

— Как же я ненавижу эту проклятую штуку, — пробормотал Зеринг.

Без единого слова Арлетти открыла окно и выбросила портсигар в темноту за мостом. Золотая безделушка блеснула глянцевым боком и исчезла в воде.

— Ты сошла с ума? — воскликнул Ганс-Юрген.

— Я не хочу, чтобы между нами что-то стояло, — спокойно ответила актриса.

— Да он же стоит баснословных денег!

— Надеюсь, ты не рассчитывал, что я отнесу его скупщику. Это ниже моего достоинства, дорогой Фавн. Портсигара больше нет.

— Ты и впрямь сошла с ума! — Он во все глаза смотрел на ее темный профиль. — Я ведь не просил выбрасывать портсигар.

— Не собираюсь тратить время на ссоры, — заявила актриса. — Неизвестно, сколько нам его отпущено.

Зеринг поерзал на сиденье.

— Сейчас, наверное, не лучшее время об этом говорить.

— Говорить о чем?

— Я запросил у Гиммлера разрешение на заключение брака между нами.

Некоторое время Арлетти молчала.

— Жаль, что сначала ты не спросил у меня.

Зеринг не обратил внимания на ее тон.

— Геринг был счастлив. Знаешь, его жена тоже актриса. Судя по всему, он в восторге от тебя. Он поздравил нас и пообещал как можно скорее поговорить с Гитлером.

— С Гитлером?

— Да. Фюрер лично дает разрешения на брак немецких офицеров с женщинами иностранного происхождения.

— Ты совершил ужасную ошибку. — Огонек сигареты красными отблесками отражался в глазах актрисы.

Теперь Ганс-Юрген уже не мог игнорировать ее слова.

— Я думал, ты будешь счастлива.

— Я вовсе не собираюсь выходить за тебя замуж.

— Почему? — изумился он.

— Я не создана для брака. Мы уже говорили об этом.

— Но я люблю тебя, Лань!

— И я тебя люблю.

— Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Разве ты не хочешь того же?

— Мне наш роман видится немного иначе. Я просто не хочу тебя потерять.

— Не беспокойся, Гитлер время от времени разрешает подобные союзы. Надо просто поймать его в хорошем настроении.