Палитра счастья
Шрифт:
— Ты самый лучший доктор, — с улыбкой сказала она, потом улыбнулась ещё шире. — Будешь присутствовать при родах? Пойдёшь со мной?
Он даже замер.
— Не-е-е, — проговорил он и она удивилась почти панической интонации.
— Как нет?
— Ни за что!
— Да!
— Нет! И даже не проси.
— Ну, почему?
— Потому что. Всё я в душ, — поднялся с кровати и скрылся в ванной.
— Трусишка! — крикнула она. И сама этого боялась. Пошутила с ним, но уже панически этого боялась. И огромным усилием воли держалась, чтобы не начитаться каких-нибудь страхов на этот счёт. Пусть всё идёт своим чередом.
Она подтянула
— Да, — она ответила.
— Ну, привет.
— Привет, — она нахмурилась.
— Ну, и как дела?
— Даниэлл, что с тобой? Ты пьян? — удивлённо спросила она.
В такой час! Семь часов утра! Но он точно был пьян. Так рано начал что-то праздновать? Скорее не отошёл от бурной ночи.
— А что? Тебя это так волнует?
— Ты позвонил, чтобы об этом мне сказать? — она разозлилась.
— Нет, я позвонил, чтобы узнать как у тебя дела. Ты ведь так и не удосужилась мне позвонить. И даже записку написать. Тебе ведь наплевать на меня. И всегда было.
— У меня всё хорошо, — она намеренно проигнорировала последние его слова. Чувствовала, что надо повесить трубку и не разговаривать с ним. Внутри разгорелось какое-то неприятное чувство. Ощущения гадливости. Оно никак отпускало.
— Да, он пришёл… и ты снова побежала за ним как собачонка. И всегда будешь бегать за ним. Он будет бросать тебя и приходить одумавшись, — он злобно рассмеялся, произнеся последнее слово с язвительной ядовитой интонацией.
— Прекрати. Мы поженились. И у нас всё хорошо. И не смей… Не смей так говорить, — она начала задыхаться, шипела на него как змея, потому что не могла говорить громко. — И оставь меня в покое, — и голос задрожал.
— Оставлю. А потом снова тебе понадоблюсь, когда он выбросит тебя на улицу. Даниэлл ведь безумно любит Эву. Даниэлл ведь на всё согласен, — язвительно продолжал он. — Даже быть придверным ковриком о который вытирают ноги. И ты! Он об тебя! А ты об меня! Только когда-нибудь он тебя растопчет. Совсем…
— Прекрати! — она яростно нажала красную кнопку на телефоне и несколько раз прерывисто вздохнула. Звонок тут же раздался ещё раз.
— Что тебе надо? — почти со слезами спросила она. Вскочила с кровати. Захватила из гардеробной халатик и выскочила из спальни. Сбежала с лестницы вниз, на ходу набросив его на плечи. Половину того, что он говорил прослушала, пока просовывала руки в рукава.
— …а потом снова всё с начала.
Было наплевать, что он сказал. Она не собиралась переспрашивать. Этим разговором он и так словно опрокинул на неё ведро ледяной воды. Свалился как снег на голову, пытаясь отнять такое долгожданное тепло.
— Я счастлива! И хочу, чтобы ты исчез из моей жизни! Навсегда!
Пытался нарушить её такое хрупкое равновесие. Только приобретённое. И ещё не установившееся.
— Да? Он наконец сказал? Что любит тебя и готов подарить весь мир? Или просто для него ты мамочка его ребёнка с которой он не прочь порезвиться? Почему он должен
быть против? Ты красива и просто обворожительна… Привлекательна… и чтобы спать с тобой, не обязательно тебя любить…Она уже не слышала его. Последних слов она не слышала. В глазах потемнело. Она с силой вдавила красную кнопочку. Телефон выключился.
Он знал. Они разговаривали. Говорили. Это было давно и он запомнил. Знал, что Ян никогда не говорил ей, что любит её. А теперь ударил её словами. Так больно, что хотелось заплакать.
Она запахнула халат и затянула поясок. С большим трудом, потому что руки дрожали. Она покрутилась, огляделась в поисках места, куда могла бы убрать телефон. Выдвинула ящик и закинула его подальше. С глаз долой. Чтобы не видеть. Чтобы стереть из своей памяти его проклятые слова. Но они как нарочно звенели в ушах. Она открыла один шкафчик. Потом второй. И третий. Забыла что искала, что хотела достать. Пыталась сконцентрироваться, но в голове звучали только его последние слова.
«…для него ты мамочка его ребёнка с которой он не прочь порезвиться … и чтобы спать с тобой, не обязательно тебя любить…»
Она остановилась. Дрожащими пальцами прикрыла лицо. И наконец вспомнила, что хотела сварить кофе. Нашла баночку. Заправила кофеварку. Из холодильника выудила перепелиные яйца, помидоры и копчёные колбаски. Всё делала механически, действиями, доведёнными до автоматизма, а не сознательно. Нарезала батон с особой осторожностью, пальчики всё ещё подрагивали. Левой рукой она двигала не очень уверенно, но всё равно…
Налила кофе в чашки. Потом подумала, почему, собственно, кофе, и заварила чай. Он уже должен был спуститься. И спустился. Поцеловал её в макушку и открыл холодильник.
— Я сегодня голоден. Я зверски голоден.
Она откусила яблоко.
— Чай или кофе? — упавшим голосом. Помимо воли.
— Можно чай. Эви? — он внимательно посмотрел на неё.
— Яблоко кислое, — она скривилась.
Он притянул её руку и откусил яблоко.
— Нормальное. Яблоки нужно есть после еды, — с умным видом.
— Какая разница, — она махнула рукой. — Расскажи… — поймав его вопросительный взгляд она кивнула на плечо, на выглядывающего из под футболки зелёного дракона. — Расскажи почему ты сделал её…
— Я же говорил, по дурости… был пьян… на спор…
— Врёшь, — она прищурилась и облизнула пальчик, закончив резать колбаски.
Отвлекалась. Старалась выкинуть эти глупые слова из головы, уйдя в готовку этих бутербродов. Его любимых. Она даже не задумалась нужно ли ей их готовить, чего ему хочется и вообще, будет ли он завтракать. Она просто заняла свои руки, чтобы отвлечь буйную голову. Понимала, что ещё несколько минут её активного мышления и в голове у неё разверзнется целая трагедия. Она сама снова всё испортит. Сама придумает и додумает всё, что надо и не надо. А она так хотела от этого избавиться. От всего лишнего.
— Я жду. И не делай вид, что ты меня не слышал или не понял, — спокойно, но решительно.
— Хочешь историю моей жизни? — спросил он слегка равнодушным тоном.
— Да. Ты всё про меня знаешь, а я нет.
— Хорошо, — он помолчал, а потом продолжил. — Моя травма… это не авария, и не несчастный случай, как может быть сказала тебе мама. Это насильственная травма.
Она посмотрела на него. Он достал из холодильника апельсиновый сок. Налил в стакан и безучастно продолжил, будто речь шла не о нём, а о ком-то постороннем.