Чтение онлайн

Замок баронессы поначалу радовал его одним — неусыпным звучанием, столь желанным после тишины тракта. Мимо комнат Служителей вечно сновала челядь, по коридорам бегали, надушенные парфюмом, нарядные лакеи. Гремя доспехом, бродили стражники, а наверху, в банкетном чертоге, баронесса всё время принимала ни то просителей, ни то гостей; адепты вечно засыпали под лёгкий звон посуды, перемежавшийся глухой речью напыщенных, благородных голосов.

Но в конце концов даже эта суета утомила Арли. Безотчётно грезил он по быту Раскалённой Цитадели — однообразному, суровому, временами жестокому, но заодно столь предсказуемому. И, конечно, более всего Арли грезил о Жерле.

Другая

причина, по которой Арли уже не мог находиться в замке, была совсем ему не ясна и оттого только больше распаляла его. Оказалось, баронесса не шутила, когда изъявила желание подобрать наряд для Нессы. Из шёлкового сарафана, за время пути превратившегося в ветошь, в котором она и раньше выглядела как потешная кукла, девушку переодели в скромное бледно-голубое платье, с расширяющимися у запястий рукавами и круглым вырезом на груди. Платье не было верхом роскоши, но безупречно облегало худощавое тело Нессы, обнажая в ней нечто такое, что раньше было скрыто от глаз под слоем дорожной грязи и напускной мальчишеской бравады. Арли не знал, почему теперь, когда он смотрит на неё, ему не хочется с отвращением отвернуться. Он замечал, что и другие адепты глядят на Нессу как-то по-другому, — это казалось ему отвратительным.

Как-то раз Грегори был на приёме у Эддеркоп, а другие Служители отдыхали в своих покоях после изнурительного вальхойна. В одной из галерей Арли заметил, как Ред о чём-то кокетливо болтает с Нессой, а она слушает и идиотски хихикает. На памяти Арли это был первый раз, когда кто-то из школяров вот так легко говорил с девчонкой, и почему-то это привело его в ярость — он непременно захотел исчезнуть.

Не дожидаясь, когда Грегори вернётся с аудиенции, Арли накинул плащ и выбрался во двор. Служителям дозволяли прогуливаться по крепости, поэтому у встреченных им стражников вопросов не возникло, — но оставалась ещё стража у ворот. Арли втихую подпалил чучело, с которым упражнялись караульные, и когда те побежали на запах горелого, украдкой проскочил за стену.

Он шёл по скалистой тропинке, ведущей в город, и разглядывал двухэтажные усадьбы хальрумской знати, укрытые средь скал. В их решётчатых окнах горел серебристый свет, с балконов доносились праздные разговоры. В одном доме было особенно шумно; бряцала посуда, и под переливчатое пение флейты звонко смеялась женщина, а пахло тканью, душистым мхом и другими вещами, аромат которых был Арли не знаком.

Он спускался дальше — и вот уже Хальрум стал обволакивать его своим шумом, безумным ворохом запахов, криков, какофонией голосов. Намедни они прошли город как-то опрометчиво, словно во сне, и теперь Арли страшно хотелось приглядеться к нему, понять, что за люди здесь живут. Что за толпа, без которой была напрасна сила Служителей.

Площадь была вымощена ромбовидным камнем, а в центре её располагался фонтан — плоская гранитная чаша, которую венчала другая, поменьше. Народу было столько, что Арли недоумевал, как такое вообще может быть, покуда в город пускают по грамоте. Он чувствовал запах сыромятной кожи, жареной говядины, скроггов, слышал лязг пахнущей кровью стали. Перед ним мелькали лица — напудренные и запачканные грязью, улыбчивые и хмурые, притягательные и уродливые, — но ни в одно из них он не мог как следует вглядеться.

Где-то у края площади свистели волынки, и какой-то торговец тянул его за рукав к своему лотку, набитому сморщенной картошкой, а другой, отталкивая конкурента, совал Арли под нос ящичек со стеклянными ампулами, крича: «Голодаешь, малец? Я же ви-ижу, голодаешь! Две капли вот этого, зелёненького, и все страдания уйдут, все муки

останутся позади...» Арли вывернулся, отошёл к фонтану и вдруг заметил на дне круглого бассейна много-много мышиных черепков, лежащих вперемешку с человеческими зубами, дырявыми камушками и другим мусором. Он чувствовал, как у него вспотели ладони, и хотел стремглав бежать назад в замок, — но тут над Хальрумом разразился колокольный звон.

Колокол гремел в одной из башен, и трель его напомнила Арлингу о колоколах Цитадели. Он видел, как некоторые горожане покидали площадь и направлялись вниз по улочке, словно следуя чьему-то зову. Снедаемый любопытством, он влился в человеческий поток.

Арли прикрыл голову капюшоном плаща, чтобы не привлечь внимание стражи. Вокруг были одни только бедняки, одетые в кожаные и холщовые лохмотья, а то и вовсе голые, лишь в самых сокровенных местах прикрытые чем попало. Куда бы они ни шли, они явно стремились туда попасть. Они толкали и обгоняли друг друга — мужчины и женщины, несущие на руках детей, — а их босые ступни шлёпали по грязи, пока они спускались по длинной, воняющей мочой улочке.

Толпа остановилась в самых низинах Хальрума. Здесь была другая, плохо освещённая и без мостовой, совсем небольшая площадь. В центре её высилось странное изваяние: футов десять в длину, не человек и не зверь, но что-то третье, не принадлежащее миру ни тех, ни других. Одутловатая, сгорбленная, статуя взирала на пришлых своими неподвижными глазами, — если это действительно были глаза, — а народ окружил её, утопая в грязи, и каждый глядел на идола с одержимой, благоговейной любовью. Явился человек — он называл себя слугой народа, но был одет, и одеяния эти скрывали сытый живот. Он залился фанатичными речами, а в диких возгласах его то и дело звучало имя: Асваргот, Асваргот, Асваргот…

Арли обернулся — кто-то положил руку ему на плечо. Перед ним был молодой мужчина: черноволосый, тонкий, как стрела, с горбинкой на носу и остроконечной бородкой. Серые глаза его смотрели резво и дружелюбно, на обнажённой груди висел кинжал в резных ножнах.

Арли напрягся, ладонь его сложилась в удобную для извлечения Пламени форму. Незнакомец примирительно воскликнул:

— Остынь, дружище! — он смиренно поднял руки. — Я же без злого умысла — я так, издалека заприметил человека нездешнего, диковинного, если позволишь…

Арли медленно спрятал руку под плащ.

— Ты кто такой? — хмурясь спросил он.

— Истинное дитя сего великого града, другими словами — отброс, что алкает смысла, живя сегодняшним днём в окружении помоев и нищеты! А этого ты не бойся, — он поцеловал висящий на его шее нож, — ибо сокровище, доставшееся мне от папеньки, я не окропляю человеческой кровью, а ношу единственно как оберег и залог доброй удачи.

— На твоём месте так сказал бы любой, — заметил Арли, не спуская глаз с оружия.

Незнакомец вроде как обиделся, на миг его лицо стало серьёзным.

— Я — не любой, я — представитель вымирающего вида, эмиссар поэзии! — Взглянув на толпившуюся вокруг статуи паству, он презрительно оскалил желтоватые зубы: — Молятся только глупцы, вот что я скажу. Но ты ведь не от крови глупцов, мой свежеобретённый друг? Идём — я покажу тебе истинный Хальрум, чуждый всякой ханже и мечтательной черни!

Мужчина повернулся и гордо зашагал по грязи, словно всерьёз намеревался оставить Арлинга одного в неказистом святилище. Чудак не внушал Арли доверия, но Служителю так льстило, что его причислили к этому кругу «не глупцов», что он подавил в себе опасения и, стараясь сохранять бдительность, двинулся вслед за мужчиной.