Отбор. Выжить, чтобы победить
Шрифт:
Луша что-то говорила девочкам, и вот они, одна за другой, зашли в разные палаты детского отделения.
В чем заключается задание?" — не выдержала гнетущей тишины и неизвестности я.
"Войти, взять ребенка и вынести его".
"А в чем подвох?"
"Что этого так просто не сделать. Подстерегают ловушки".
Я не понимала. Ну и как это поможет пробудить деторождение?
Я мерила ногами палату, то и дело поглядывая на время. Оно текло слишком медленно. У нас есть всего двадцать минут? Но как мы узнаем, когда следует вмешаться?
Этот
"Им дали часы, которые снимают жизненные показания с человека: пульс, давление. Если показатели станут критическими, то мы вмешаемся".
"Но ведь для каждого человека свои показатели".
"Верно".
Муж сел на кушетку и наблюдал на Лушей с Терентием.
"Что эти двое?"
"Оба волнуются".
"О чем беседуют?"
"Ни о чем".
Я обратила внимание на журналистов. Оператор нервничал, а Луша ему что-то говорила.
"Надеваем медицинскую форму. Прячем лица за масками," — в какой-то момент ожидания сказал муж.
И я полезла в шкафчик подсобки за формой. Мы успели переодеться, подготовить каталку, когда поступил вызов.
"Кто?"
"Жанна. Срочно госпитализируем".
"Она жива?"
"Пока да," — сказал муж, хватая чемоданчик скорой помощи, поставив его на каталку, повез ее вперед. Я — за ним!
Мы выехали через вход, за нами тут же закрылись на магнитный замок двери, проехали, не обращая внимание на наших журналистов.
Внутри в самой левой палате плакал малыш, воняло гарью, стоял дым, хотя он уже почти весь выветрился.
Жанну мы нашли в тяжелом состоянии, с дитем в руках: она закрывала малыша собой. Одежда ее была обгорелая, и ожоги покрывали процентов пятьдесят кожи. Девушка, слабо походившая на прежнюю красотку, едва дышала и была без сознания.
Схватили на раз-два, переложили на каталку. Я взяла малыша на руки. Это был один из грудничковых мальчишек-инвалидов.
Хотелось возмутиться подобным отношением к детям, но муж отдал не своим голосом приказ на дозу обезболивающего. Сейчас не время и не место для разговоров. Я четко выполнила указание — вколола лекарство в шею.
Дыхание девушки успокоилось, но расслабляться было рано. Муж уже катил каталку к лифту. Я торопилась. На ходу пыталась малыша успокоить, но у самой все клокотало внутри. Успокоиться удалось не сразу, уговорить малыша — лишь к концу коридора, повернули к лифту и пошли в дверь в конце прохода. Лишь внутри подготовленной операционной малыш все же затих.
В операционной с Доком в главной роли, мы передали Жанну на его попечение, малыша следовало положить в кювез. Я положила, и он вновь разрыдался.
— Пошли! — велел муж.
Но как я могла его бросить, когда он так плачет?
— Пошли! — это был приказ принца. — Время не терпит!
Сердце разрывалось от беспокойства за ребеночка. Но тут вспомнила, что мы сейчас спасаем жизни девочкам, и поспешила за мужем, уже везущего каталку обратно.
Стоило нам подъехать к Луше с
Терентием, как муж замер, будто решаясь."Что?”
"Риана при смерти. Но пока жива — можно спасти".
"Но?.."
"Рима…"
Объяснять было не нужно.
"Иди к Риане. Спасай!" — крикнула я мысленно, сама же бросилась в дверь, куда вошла Рима.
Во след слышала приказ мужа везти еще одну каталку, что стояла у двери.
Внутри было более сильное задымление, чем у Жанны в палате. Слышался надрывный плач малышки, а еще виднелся огонь. Видимость была нулевая. Я шла на плач. Огонь остановил меня. Мгновение я не знала, куда бежать. Но тут ощутилось дуновение ветерка и в просвете увидела в одной стороне ползущую по полу Риму, в другой — за стеной огня рыдала малышка.
Выбор очевиден — в пользу ребенка, но… Я бросилась вопреки порыву к Риме.
— Давай, вставай, ты можешь!
Она обгорела и очень сильно. Ожоги были гораздо больше, чем у Жанны, но она еще была в сознании.
— Вставай!
— Я… Брось меня, спасай ребенка!
— Встала и пошла! Не обращай внимание на боль! Ты меня слышишь?
Рима кивнула, хотя половина лица была жуткой, волос почти не было. И, на дрожащих ногах встала.
— Иди на плач!
Перед стеной огня она остановилась.
— Я, я не могу… — и ноги подкашиваются.
И я залепила ей пощечину, приводя в чувство.
А сама прыгнула в огонь.
Над малышом уже полыхала занавеска. Гады! Это ведь не муляж ребенка, они подвергают его риску. Рима прошла сквозь огонь и все же рухнула. Но было поздно!
Видя, как падает на малышку горящая балка, я кинулась к дитятку,
Схватила и выдернула из кювеза малышку, краем глаза заметив, что кювез уже полыхает. По голове что-то ударило, но мне было сейчас не важно.
Рима!
Я кинулась к подруге. Она потеряла сознание.
Дышать здесь становилось невозможным. Каждый вдох отдавался удушьем.
Я схватила подругу за ремень, благо, Аврора додумалась сделать его элементом наряда, дернула Риму вверх, и кое-как водрузила себе на плечи, перекинув через голову, и все одной рукой, так как вторая держала малышку. Я ее сразу по плачу узнала. Та самая, с кривыми ножками.
И я рванула обратно. Сквозь огонь, сквозь боль, я бежала, что было сил, зная, что иначе нам всем не выжить. Помощь не придет! Не знаю, откуда это знала. Но все идет не так, как планировали.
И вот заветная дверь, но сил открыть ручку уже нет. В глазах темнеет, прорезается боль в руке, красное пламя полыхаем справа, обжигая. Кажется, я горю.
Осталось только выйти! Как там было: видеть цель, не видеть препятствий и верить в себя?
Я могу! Стены нет! Двери — тоже! Шаг, еще один! Там любимый! К нему надо только дойти!
И я падаю. Меня заключают родные объятия.
Я смогла!
— Спасай Риму! — кричу я, но голос вырывается хрипом, обжигая легкие.
И меня накрывает темнота.