Остаток огня
Шрифт:
Роберт послушно закрыл глаза. Однако перед глазами разливалась сплошная темнота – никаких видений, никаких даже фантазий, сколько бы он ни пыжился и не тужился.
– Ничего, – озвучил он очевидное.
Ему показалось, что Акатар издал угрожающий утробный звук, потом засопел и снова придвинул губы к Робертову уху.
– Слушай считалочку и смотри внимательно, – шепнул он. – Вышел ёжик из тумана, вынул ножик из кармана… Вынул камешки и мел, улыбнулся, как умел…
Роберт хотел было возмутиться, что ему все же не пять лет, как вдруг сомкнутые веки запульсировали странным теплом и под ними поползли розовые волны.
– Подарил мне всё, что вынул…
И опять в тумане сгинул. О, это явно про этот камень. И тут Роберт ясно увидел его: главное украшение ожерелья, которое снова мерцало в ложе из синего бархата. Алмаз горел, как остаток – или предвестник лесного пожара.
– Он здесь. Я его вижу.
– Ну вот и чудно!
– Только что-то не вижу той девушки…
– Какой девушки?
– Ты говорил: у нас есть подсадная утка…
– А! – вспомнил котолак. – А ты прав! Пора уж нашей прелестнице появиться…
И начал шарить в безразмерных карманах своей штормовки (выбор одежды Акатара всегда был удивителен, учитывая сезон, погоду и местность). Роберт ждал всего, чего угодно, только не этого: Акатар извлек из темных недр жесткой ткани круглую металлическую пудреницу с замысловатым вензелем на крышке и жестом опытной кокетки раскрыл ее перед своим лицом.
– Что это ты… – и тут слова замерли у Роберта в горле, он даже вдохнуть забыл.
На пару мгновений фигура Акатара будто расплылась в неясную тень, а потом снова обрела плоть, но незнакомую. Теперь перед Робертом, выгнув бедро и уперев руку в тонкую талию, стояла высокая блондинка с пухлыми губами. Роскошные формы плотно облегало темно-красное кожаное платье, ножки обхватывали золотистые ремешки дорогих босоножек. На одном запястье сверкал браслет в виде переплетенных змей с глазами-изумрудами, в ушах тоже мерцали изумруды.
Она ловко продела свою тонкую руку под руку Роберта и подтолкнула его к магазину, который, кажется, все ярче разгорался голубым. Роберт взглянул на часы: они показывали почти двенадцать.
Когда же на часах замерцали четыре зеленых нуля, зазвенел колокольчик на дверях магазина. Сам собой.
Роберт вздрогнул, как если бы звонил не колокольчик, а колокол. Ему вдруг ясно представилась колокольня в черном-черном лесу, в белизне бесконечного снега, за частоколом стволов, откуда доносится мерный, холодный звон, рождаясь из ниоткуда, и колокола качаются сами по себе, и кого зовут они, непонятно.
Как он оказался у витрины и лицом к лицу со старухой, он не помнил. Никаких рюш в этот раз, только ветхое черное пальто в пол: крупные костяные пуговицы, поеденные молью соболиные манжеты и такой же воротник. Глаза у Жанны были темными, точно колодцы, бледное лицо проступало из густой синевы, как лицо утопленницы.
Еще Роберт чувствовал сырой холод, хотя снаружи разливалась теплая летняя ночь. Свойство призраков – приносить с собой холод из той завесы, где они обитают.
Он ущипнул себя и усилием включился в ход событий. Длинноногая кокетка, в которую так изящно обернулся коренастый Акатар, щебетала с Жанной на нескольких языках: то на русском, то на французском, то на английском.
Потом реальность опять скакнула: вот они уже шагали вдоль улицы, блондинка – цокая шпильками, как лошадка, по старинной брусчатке, Роберт – едва поспевая за ней и разгоняя темноту белизной своих кроссовок. Шея девушки оставалась свободной от украшений, зато она прижимала к боку мягкую сумочку из блестящей прессованной кожи. Роберт предположил, что ожерелье там.
Но не успел он с облегчением выдохнуть, как диспозиция внезапно
поменялась: теперь сумочка валялась на камнях мостовой, а ожерелье застегнулось на белой шее, засверкало в свете луны так неистово, будто сами камни вдруг охватило безумие.– Вот же ты тварь, – выдавил Акатар, обращаясь в мужское обличье, и схватился обеими руками за колье – оно сжималось все теснее, будто кольца питона. Сорвать его Акатару не удавалось, и Роберт бросился к нему, стремясь помочь. Но тут же почувствовал жуткую боль во всем теле, будто его погрузили в ледяную полынью.
Сразу два призрака нарисовалось возле Акатара: старуха и тот самый полноватый человечек в парике с косичкой, которого Роберт уже видел. Они не смеялись и не кривлялись, они просто молча смотрели, и лица их были настолько пусты, настолько бледны, что походили на кочаны капусты в черной мгле. Только холод становился все сильнее, и колье обросло колючим светом, похожим на разряды электричества. Свет образовал вокруг шеи Акатара второе кольцо, мерцающее и синее.
«У котов температура тела выше, он мерзнет больше, чем я», – как-то невпопад подумалось Роберту, пока он упрямо поднимался с земли, опираясь на все четыре конечности, кажется, ставшие хрупкими, как стекло.
Акатар прохрипел что-то на своем языке, и удавка на момент ослабла, а потом…
А потом прозвучал выстрел. И еще один.
Призраки с шипением испарились.
От стены дома отделился высокий стройный силуэт в плаще с капюшоном. И с дробовиком в руках, как спустя несколько секунд понял Роберт, когда незнакомец вышел на свет.
– Джозеф, – закашлялся Акатар и сплюнул.
– А ты прекрасно смотришься. Неужели ожерелье королевы?
Акатара, с побагровевшим лицом и пузырями слюны у рта, даже колье Марии-Антуанетты сейчас не украшало, но Роберт был несказанно рад, что он остался в живых.
Между тем человек в плаще сбросил со спины рюкзак и достал из него какой-то длинный и тонкий инструмент.
Кислородный резак, вскоре определил Роберт. Но парень этот мало походил на слесаря, скорее – на молодого университетского преподавателя. Спину он держал очень прямо, подбородок поднимал высоко, и маленькие круглые очки странным образом делали его надменным, а не растерянным. Глаза за этими очками скрывались чуть раскосые, темные, с легким налетом Азии.
– Нет, – сказал Акатар, увидев резак. – Нет-нет-нет, – повторил он, прикрыв ожерелье ладонью, а потом быстро снял его и засунул в карман.
– К нему привязан призрак, и даже не один. Может, даже и не два, чего ты ерепенишься? – холодно спросил Джозеф. – Они не уйдут, пока мы не спалим бриллиант. Это и так очень сложно, но возможно. Придется потрудиться.
– Ты многого не знаешь, Джозеф, – заявил Акатар. – Спасибо за сопровождение, я тебе отплачу щедро, но камень мой. Эрмиты найдут способ обезвредить его, заглушат зов. И похоронят его в своих сокровищницах. И он никому не будет мешать. Дорогой, не надо злиться.
– Я не злюсь, – вскинул бровь Джозеф. – Это просто логика. Здравый смысл, слыхал о таком, котик?
Акатар оскалил зубы, и это вовсе не выглядело добродушно.
– Хочешь отнять его у меня?..
– На этот камень не подействовало твое заклятие, а ты сильный маг, – продолжал гнуть свою линию Джозеф, клыки большого кота его отчего-то не напугали. – Почему ты надеешься на эрмитов? Не надо заливать мне про их могущество, они недалеко ушли от боггартов.
– Нет, – упрямо повторил Акатар и надул губы, как обиженный ребенок. – Этот камень надо спрятать, он очень опасен.