Орден
Шрифт:
— Морпех? — немного грубо бросил высокий чернокожий парень.
— Ну да. Третья дивизия. Разведывательный батальон, — спокойно ответил Лиам.
На лицах парней проступили улыбки, и один из них крепко ударил Лиама по плечу.
— Брат! Выпей с нами! Я Курт, — Курт ударил в плечо своего соседа. — Говорил же, морпех.
— Я Лиам. Тоже служили? — расслабился Лиам.
— Конечно. Штурмовой батальон. Как там в Сирии? Ещё стреляют? Когда вернулся? Ты же тоже из новеньких?
— Три года назад последняя командировка. Сейчас не знаю, стреляют или нет. Да, недавно меня устроили.
— Пойдём к нашим,
Солдаты умели отрываться. Но его не тянуло. Скорее желание загрузить голову чем-то кроме работы и прошлого. Лиам послушал несколько тостов и снова отделился от толпы. Когда последний раз он вот так проводил свой день? Приятно.
Штурмовики и другие морпехи были реально крутыми ребятами. Но разведчики держались несколько в стороне. Не принято было светиться в шумных пьянках, и вообще быть на виду. Это они сталкивались с врагом лицом к лицу, ползли в сторону его укреплений и оказывались зачастую в меньшинстве. «Celer, Silenis, Mortalis». Быстрые, тихие, смертоносные. Так звучал их девиз. Разведчики спали и ели отдельно, уходили на боевые задания отдельно. И умирали отдельно. Во время нескольких компаний Лиам, как и весь его отряд, носил неуставную чёрную повязку на руке. Какой-то парень придумал это как знак их особого отличия от других воинов во время операции в Сирии. Правда, изначально эта повязка имела лишь практическое значение и выступала в качестве повязки на голову, когда приходилось проводить ночь в холодной пустыне.
Вдоволь накричавшись, наобливавшись пивом, и исполнив с десяток победных танцев, Ями присоединилась к нему. Лиам был не против. Приятная компания.
Стаканы наполнялись и опустошались, музыка становилась всё менее незаметной. А Ями приближалась всё ближе. От неё очень хорошо пахло и к ней тянуло. Вроде бы они начали обниматься, но мозг отключился и Лиам не запомнил, как попал домой.
***
1998 год, Косово.
Маленький Йован не ел уже четыре дня. Но это его не беспокоило. Пока ещё он не чувствовал слабости. Куда сильнее его заботило состояние младшего брата. Кристиан сильно исхудал, ему было тяжело двигаться. Жаловаться было некому, их родители погибли.
Два месяца назад они ушли и не вернулись. Йован не знал, что случилось. Но он выполнял обещание, данное отцу. Пока им удавалось выжить.
Сначала они тихонько сидели дома. Йован нашёл запас свечей, оборудовал для младшего брата игровую в подполе, а сам сидел на диване и ждал родителей, изредка поглядывая в закрытое шторами окно. А потом на их район упали бомбы. Йован вытащил полуголого брата из-под завалов, и они убежали в темноту.
Теперь они ютились по брошенным и полуразрушенным домам и искали себе пропитание.
Район, в котором они находились, сильно пострадал из-за бомбардировок и боёв. Люди покинули его, братья не встречали ни одной живой души уже несколько дней. Где-то вдалеке постоянно стучали выстрелы. Но и не к такому привыкаешь.
То ли от голода, то ли от пережитых ужасов у Йована начались галлюцинации. Так думал этот мальчик, повзрослевший слишком рано. Йован чувствовал, что среди полуразрушенных домов и пустынных улиц они не одни. По ночам Йован слышал звуки. Кто-то бродил в соседних домах и рядом с их временным убежищем. Легкое, почти бесшумное движение.
Может, это были брошенные собаки или кошки. Но уже давно не было видно ни тех, ни других.Шум вертолёта, крики и стрельба на улице напугала их, они не успели найти укрытие. Под ударом тяжелого ботинка дверь рухнула, в комнату ворвался высокий человек с винтовкой наперевес. Перед тем как ослепнуть от света штурмового фонаря, Йован увидел его перекошенное лицо и встал между этим человеком и братом.
Бандит долго слепил мальчиков светом, но вдруг опустил оружие и крикнул что-то на незнакомом языке на улицу. В комнату вошли ещё двое солдат с нашивками НАТО.
— Что делать, Джон? — спросил солдат, проломивший дверь.
— В смысле, что делать? Прочёсываем район дальше, пока не найдем эту тварь, — раздражённо ответил ему товарищ.
— Да они совсем малыши. Ты посмотри. Нельзя их здесь оставлять.
— Они не наша проблема, Карл. Соберись уже. Что сегодня с тобой? У нас есть работа. Бледные сами не смогут навести тут порядок.
— Они дети, Джон. Это неправильно. Я не могу их здесь оставить. МЫ не можем здесь их оставить!
— Нельзя спасти всех, Карл. Как ты не поймешь, ты сам, как ребёнок.
— Нельзя. Я знаю. Можно спасти этих, вот они, перед тобой.
— У них наверняка есть родители. Найдутся. Немедленно прекрати, Карл.
— Какие родители? Ты посмотри, вокруг одни руины. Нет у них родителей. Они тут одни. Дети одни на войне, Джон!
— Я запрещаю. Мы на задании. Что ты предлагаешь?
— Я позвоню руководителю операции или в оперативный штаб. Можешь попробовать помешать мне. Я Богом клянусь, я так врежу тебе прикладом, что ты потеряешься, выродок.
— Черт с тобой! Пошли Натан, у нас есть работа, — махнул старший второму солдату.
— Черта с два! — Натан сплюнул под ноги. — Я тоже никуда не пойду, пока мы не решим вопрос. Война войной, я клятву давал защищать людей. Всех. У меня дома такой же сучёныш остался. Ты посмотри на них.
— А если их тут сотня? Что ты будешь делать, говнюк? — не унимался Джон.
— Всё, что будет необходимо. Идите лучше покурите, агент Свонсон! Вы хоть и куратор, но права отдавать мне прямые приказы не имеете. А если бы и имели, я бы не послушал, старших тут нет. Свободны, агент Свонсон!
Старый вояка Джон Свонсон сплюнул на пол и, ворча, вышел на улицу. Карл ещё долго о чем-то ругался по переносной рации.
Йован все это время стоял между людьми и братом и совершенно не понимал, что происходит.
Наконец молодой солдат вернулся, сел на колени перед Йованом, протянул ему свою камуфляжную куртку, плитку шоколада и флягу. Йован отдал всё брату.
— Ждём вертолёта. Это жертвы инцидента. Мы обеспечиваем их безопасность и эвакуацию, потом вернёмся и зачистим район.
Свонсон вернулся с улицы и со злобной рожей выплюнул изо рта сигарету.
— Вот дерьмо! А дикого кто валить будет? — завелся он. — Ты пробивной парень, Карл, быстро же договорился! Я ждал команды разоружить тебя и доставить в какую-нибудь яму или карцер. Даже подумал в живот тебе сразу выстрелить, чтоб нам членами в рукопашной мериться не пришлось. Ну, раз приказ есть, значит, мы его выполняем. А между нами: может стрельба — это не твоё? Лучше будешь политикой заниматься? Не хочу я видеть тебя в своём звене, приятель.