Охота на невесту
Шрифт:
– Я ж тебя как родную ростила, отказу не было – на охоту с отцом – ходи, к деду Ценю, ученицей – бегай, хозяйство вести не желаешь – сама, доченька, справлюсь! А ты? Трудно тебе для матери один раз сарафан одеть да лохмы свои причесать? – причитать мать начала ещё за месяц до приезда ахтунг-команды старого графа, когда из первого села донесли сплетни о том, что девок к дому старосты сгоняют и по-всякому оглядывают да расспрашивают.
– Нарядов одних на пять сундуков, с кажной ярмарки привозим с отцом – не у всякой дворянки ТАКИЕ найдутся – ни один не надёван ведь!!!
– Надёван. Седьмую зиму в учение при храме отдавали – нарядили как куклу.
– А-а-а, нашла что вспомнить!
– Мама, перестань дядюшка Цень старый совсем – а кто ему помогает? Он всем выселкам скот лечит, огороды забыли когда пололи – сорняк повывел, а денег не берёт. Совести нет, вот и отделываетесь подачками.
– Сорняк то повывел, а комарье-то оставил… – проворчала Марисса, критически оглядывая то самое, одиннадцатилетней давности платье, с любовью расшиваемое в течении года парчой и бисером и убитое Джурайей в один день.
– Выкинь. Не отстираешь. Комарьё нельзя – баланс нарушится. Ладно, тащи платье. Какое, хе-хе… не жалко…
…Как? Как она могла согласиться на эти дурацкие смотрины? Надо было всех послать как обычно и уйти в лес. Как обычно. И хрен бы её нашли – в отцовской захоронке. Марисса и по молодости отличалась на редкость склочным нравом, а уж после пятидесяти и говорить не о чем – Молчун давно присмотрел себе пригорочек и обустроил вполне себе уютную землянку, перетащив туда из старых запасов всякой утвари, давно пылившейся на чердаке и в сарае – выкинуть жалко, а в доме ставить – не гоже. А лет с десяти и Джурайя обустроила себе там уголок – спасаясь от материнских попыток любовь да ласку причинять, да заботой отоваривать.
И ведь даже в зеркало не глянула – чего там смотреть? Лицо красить нельзя – с малолетства золотушная, ни кремов, ни красок не принимает кожа, покрываясь подозрительными пятнами и волдырями. Платье – как на прЫнцессу – висит, как на вешалке, только углы торчат во все стороны, откуда у других ровесниц всякие соблазнительные выпуклости выпирают. В декольте вместо ложбинки – ключицы, в рукавах не локоточки с ямочками – мослы торчат. Кисти длинные, костлявые – не чета розовым ладошкам, которыми невесты кокетливо ротики прикрывают, изображают смущение и целомудрие, дурищи.
На полголовы выше всех женщин на выселках – даже дочери кузнеца, а уж та здоровенная, вся в отца.
Мать полдня убила, собирая её лохмы в замысловатые пряди. Смеялась сидела, теперь плакать придётся.
Вся деревня наперёд знала – первыми пойдут глашатаи – заглянут в каждый двор, зачитают графский указ – дескать, явиться всем девицам немужним к дому старосты и построиться для дальнейшего осмотра. За глашатаями приедут конные сваты – поговаривали, среди них даже маг – на предмет целомудрия проверяет, на слово не верят. Всё шло по плану, пока взгляд молоденького мага не упёрся в Джу. И изменился странным образом. В нём сочетались одновременно благоговейный ужас и робкая надежда.
Сваты вот уже битый час о чём-то спорили – невесты застыли в ожидании. На запах благовоний слетались мухи и пчёлы, под палящим солнцем потели и начинали смердеть тела, текла ручейками пота краска с лиц… Джурайя от скуки постукивала пальцем по стене старостовой избы, как бы случайно ей в такт из леса отзывался дятел, насвистывали щеглы стрекотали сороки. Девушка так увлеклась, что проглядела судьбоносный момент – от сватов отделился немолодой воин с усталым лицом, развернул грамоту и начал зачитывать вслух:
– девица 18-23 вёсен (пометочка острой палочкой о соответствии – чирк)
– ликом благородна, по происхождению крестьянка (чирк)
– станом крепка
– ликом светла (чирк-чирк)
– целомудренна –
освидетельствовано магом третьего ранга (чирк)– зубы белые, крепкие, в достаточном возрастной норме количестве (чирк!)
– явилась чисто вымытой, не изукрашенной, без следов приворота – освидетельствовано магом третьего ранга (чирк-чирк-чирк)
– наделена даром естественного (наследственного) происхождения
– Вы нам подходите. Соберите необходимое для недельного путешествия и ожидайте в своём дворе сопровождающих. Вас доставят к месту прохождения семейной службы – все верительные грамоты на титул, поместье и содержание будут вручены вашей семье накануне официальной даты свадьбы.
Шчёлк каблуками и увёл за собой лоботрясов. В трактир пошли – обмыть удачную сделку, сволочи.
… Списочек, вы нам подходите… А вы мне подходите? А меня кто спросил?! Я хочу?!!! Не так я хотела 18-е лето провести. Надо было раньше сматываться – по хорошему хотела, с родительским благословением в ученицы мага, в город. Ведь есть же дар! Только пользоваться не умею…
Мать счастливая – аж плакать хочется, отец заикнулся – не гоже девку без любви за старика – мать бровь подняла, к сковородке примерялась, он и замолчал. Молчун он и есть Молчун. Пойдёт теперь в землянку, горе в настойке топить. Один он меня понимает, а и то помочь не может. А мать – мать уже и сундучок походный к воротам подтащила. Дочечка, платьев не кладу только вот сменные на дорогу – по одному на каждый день, дочечка, вот тебе рукоделие – будет чем в карете заняться, платочек вензельный графу в подарочек вышьешь, дочечка, а мыльца то душистого в дорогу нет – побегу у жены мясника займу… Дочечка… А раньше то: Райка – опять порты мужские натянула! Райка – от Ценя пойдёшь, от клопов зелье захвати. Всё, не могу молчать, пора прекращать балаган.
– Успокойся, никуда я не еду.
Я думала мать или кондратий обнимет, или она сковородой любимой меня прибьёт, или всю посуду переколотит, а тут тишина зловещая наступила – потрогать можно. Медленно обошла вокруг меня, руки в боки упёрла, глаз прищурила…
– Только посмей, дрянь, графского указа ослушаться. Ослушаешься – не дочь ты мне. Всю жизнь ты мне испортила! – звук нарастал и нарастал, голос срывался на ультразвук. – Я костьми лягу, а за графа ты выйдешь! Титул… Поместье… Рента… Да как ты смеешь?!!! Да кто ты такая?!!!!!
… Хороший вопрос – а правда, кто? Джурайя и сама не знала: того, что она подкидыш, от неё не скрывали – чтоб благодарна была, чтобы каждый день помнила чем она матери с отцом обязана.
Нашли её на межи, да так удачно нашли – что не пересказать. Отец – тогда ещё просто Молчун, муж Мариссы-бездетной, с кумом по утренней росе косили на лугу, а тут возьми да и воткнись коса в землю. Возле тонкой шейки лежащего в траве ребёнка. Не воткнись коса – и голова с плеч, у Молчуна ноги подкосились. Так, на полусогнутых, он и пошёл к своему дому, неся дитя на вытянутых руках. В дом внёс, а рук разжать не может, губы трясутся, головой мотает, мычит нечленораздельно… Хорошо кум подоспел – влил стакан настоечки в рот, и отпустило. Расслабился, поплакал, Мариссе, застывшей, как жена Лота, рассказал, как дитя нашёл. Сбежалась вся деревня, пришёл и Цень – он то и сказал, что ребёнка им небо послало, счастье это и дар небес – Джу Ра Йя, как говорят у них на родине. Так и назвали. А уж как счастлива была Марисса – двадцать лет всех богов молила, а так и не смогла даже и зачать ни разу, а тут такой подарок, действительно, дар небес, Джурайя, доченька. Ребёночек был прелестным, не больше месяца отроду, в ямочках и ниточках пухленькие ручки-ножки, мраморно-белая кожа, яркие губки и серьёзные серые глазки.