Чтение онлайн

– Релакс, - сказала ему Юри по-английски.
– Я не украду твою подружку.

– Знаю, - он скрестил руки на груди.
– Но… будь хорошей.

– Я всегда милашка - она притворно обиделась.
– Так ведь, Ева?

– Ну выглядишь милой, — сказала я осторожно.

– Видишь?
– она повернулась к Тэджуну.
– Она уже любит меня.

Она снова посмотрела на меня. Её глаза - большие, блестящие - были тёплыми, дружелюбными.

– Слушай, - сказала она тише, так чтобы слышала только я.
– Понимаю, фэйковые отношения выглядят странно. И тебе некомфортно. Но знай - это все работа и ничего

больше. У меня нет заинтересованости в Тэджуне. Ноль, если уж совсем тоно.

– Реально?

– Конечно.
– Она улыбнулась.
– Он не мой типаж. Слишком … серьезный.

Я невольно улыбнулась в ответ.

– Да, он такой.

Она закатила глаза.
– И это все слишком не для меня.

Я засмеялась.

– Ну - она взяла меня под руку, - пока будем соперничать за этого парня, мы же можем быть друзьями да? Враг моего врага и все такое.

– Мы не враги.

– Точно - она просияла.
– Давай тогда дружить. Две блондинки против всех

Я смотрела на неё - на её открытую улыбку, на её искрящиеся глаза.

И думала - может, это не так страшно. Может, я справлюсь.

– Хорошо, - сказала я.
– Давай дружить.

– Отлично - она хлопнула в ладоши.
– Как-нибудь выпьем кофе. Без него - она кивнула на Тэджуна.
– Только девочки. Поболтаем о том, о сем.

– Я только за

– Тогдау нас встреча - она подмигнула.
– и не говори Тэджуну, он будет завидовать.

– Я все слышу, - сказал Тэджун мрачно.

– На то и расчет - Юри показала ему язык.
– Пора на репетицию. Работа сама себя не сделает.

Она помахала мне и ушла к своей группе - пять девушек в одинаковых спортивных костюмах, которые ждали её у дверей.

Я смотрела ей вслед.

И чувствовала - впервые за эти дни - что-то похожее на облегчение.

глава двадцать пятая

Дни в Сеуле текли медленно и сладко, как мёд с ложки.

Я не заметила, как прошёл месяц. Просто однажды утром проснулась в его огромной кровати, посмотрела на календарь в телефоне - и поняла, что живу здесь уже четыре недели. Четыре недели просыпаюсь рядом с ним, четыре недели засыпаю в его объятиях, четыре недели дышу его воздухом, пью кофе из его кофемашины, хожу босиком по его мраморным полам.

Четыре недели - и эта квартира на верхнем этаже небоскрёба стала моим домом.

У меня появились свои места. Кресло у панорамного окна в гостиной - глубокое, мягкое, обитое серым бархатом - откуда я любила смотреть на город по утрам, когда Сеул ещё только просыпался, когда солнце золотило верхушки небоскрёбов, а улицы внизу были почти пустыми. Своя чашка - белая, с нарисованной пандой, которую он купил мне в сувенирном магазине Эверленда, потому что я полчаса не могла отойти от вольера с настоящими пандами.

Своя жизнь.

Странная, нереальная, похожая на сон - но моя.

Тэджун пропадал на репетициях с раннего утра до позднего вечера. Концерт приближался, и группа работала по двенадцать часов в день - танцы, вокал, хореография, прогоны. Он уходил, когда я ещё спала - целовал меня в лоб, шептал «увидимся вечером» - и возвращался измотанный, с гудящими ногами и охрипшим голосом.

А я - я училась.

Корейский язык.

Это началось случайно. Однажды днём - от

скуки, от одиночества - я забрела в его кабинет. Маленькая комната с книжными полками во всю стену, с письменным столом у окна, с кожаным креслом, в котором он иногда работал по ночам. Я бродила вдоль полок, скользя пальцами по корешкам книг - корейские, английские, японские - и вдруг наткнулась на учебник.

«Korean Made Easy».

Яркая обложка с улыбающимися людьми. Надпись на английском: «For beginners».

Я открыла первую страницу.

И пропала.

Корейский язык оказался сложнее, чем я думала, и одновременно - завораживающе красивым. Хангыль - их алфавит - состоял из кружочков, палочек, квадратиков, которые складывались в слоги как кусочки мозаики. Каждый символ имел свой звук, свою форму, свою логику. Это было похоже на музыку - на ноты, которые я так хорошо знала, - только записанную другим способом.

Я сидела в своём кресле у окна часами. Учебник на коленях, тетрадка рядом, наушники в ушах. Выводила буквы - сначала неуклюже, потом всё увереннее. Повторяла за диктором, путаясь в произношении. Записывала слова, запоминала фразы.

Аннёнхасейо - здравствуйте.

Камсахамнида - спасибо.

Саранхэйо - я тебя люблю.

Последнее я выучила первым.

Вечерами, когда Тэджун возвращался с репетиций, я встречала его своими новыми знаниями. Говорила «аннён» вместо «привет», «коммаво» вместо «спасибо». Он смеялся - запрокидывая голову, морща нос - и поправлял моё произношение.

– Не «саран-хэ-йо», - говорил он, беря моё лицо в ладони.
– А «саранхэ». Мягче. Нежнее. Вот так.

И показывал - губами на моих губах. Саранхэ. Я люблю тебя.

Лучший учитель в мире.

Когда у него выпадали свободные часы - а их было мало, очень мало - мы гуляли.

Он водил меня по городу, показывал свои любимые места. Не те, что в путеводителях - не дворцы и храмы, не туристические улицы с сувенирными лавками. Другие.

Маленькая кофейня в переулках Хондэ - такая крошечная, что внутри помещалось всего четыре столика. Хозяйка - пожилая женщина с добрыми глазами - знала Тэджуна с детства, называла его «наш мальчик» и подливала ему кофе бесплатно. Латте там был густым, с рисунком в виде листочка на пенке, и я выпивала по три чашки за раз.

Книжный магазин в Инсадоне - трёхэтажный, заваленный книгами от пола до потолка. Стопки на полу, стопки на лестницах, стопки на подоконниках. Пахло старой бумагой и пылью, и можно было бродить там часами, вытаскивая случайные тома, листая пожелтевшие страницы.

Смотровая площадка на горе Намсан - не та, что у башни, куда ходят все туристы, а другая, секретная, спрятанная в деревьях. Мы забирались туда под вечер, садились на камни, и весь Сеул лежал у наших ног - бесконечный, сияющий, живой.

Мы ели уличную еду - он покупал мне всё подряд, совал в руки бумажные стаканчики и шпажки. Токпокки - рисовые клёцки в остром соусе, от которого горели губы. Кимбап - корейские роллы с овощами и мясом, завёрнутые в хрустящие листы нори. Хотток - сладкие лепёшки с мёдом и орехами внутри, горячие, обжигающие пальцы.

Я всё пробовала. Всё любила.

И его - его любила больше всего.

Я заметила их на третьей неделе.

Мужчины в тёмных костюмах. Двое, иногда трое. С непроницаемыми лицами, с внимательными глазами.