Няня
Шрифт:
Почему он не играет с детьми?
Я сложила ладони рупором и начала звать мальчика, но тут же замолчала, увидев, как он поднимает палку. Брэндон поднял ее на уровень груди и побежал… Побежал к детям!
Я закричала и рванулась наперерез.
— Брэндон, остановись! Брэндон, не надо!
Когда он ворвался в их круг, дети испуганно закричали. Две девочки столкнулись и упали на песок. Брэндон бежал очень быстро, низко опустив голову. Он опустил палку, прицелился и… сильно ударил чайку прямо по белому животу.
Бедная птица испустила жуткий пронзительный
Брэндон замахнулся еще раз и с громким рычанием ударил опять — в грудь птицы.
Голова чайки свесилась набок, крылья безжизненно опустились. Она тихо застонала и свалилась на песок.
Дети плакали и кричали.
Девочки Льюисов в истерике бросились к Мэгги.
Со звериным рыком Брэндон снова ударил чайку по животу. Еще раз. И еще.
Я подскочила к нему, схватила за плечи и сбила с ног.
Тяжело дыша, Брэндон упал на песок. Его лицо горело, а в расширенных темных глазах застыло пустое, невидящее выражение.
— Почему, Брэндон? — задыхаясь, выдавила я. — Почему? Ты убил ее! Почему?
Песок покрывали белые перья, липкие от крови. Кровь быстро впитывалась в землю, лишь небольшая лужица темнела у изувеченного тела чайки.
— Брэндон, ответь мне! Ответь! — Мое горло саднило от крика. — Почему, Брэндон, почему!
19
Я сидела за кухонным столом напротив Эбби. Я так и не переоделась — осталась в бикини, которое было мне велико, и белой футболке.
Косые лучи полуденного солнца согревали и наполняли комнату розоватым светом. Мы сидели за квадратным столиком, на котором еще лежали оставшиеся от завтрака подставки под горячее. В центре стола поместился большой букет из белых и синих гортензий в стеклянной вазе.
Наклонившись над столом, Эбби налила мне чаю. Она надела белую толстовку, выгодно оттенявшую ее загар, и белую бандану. Опускаясь в кресло, Эбби грустно покачала головой.
— Не знаю, откуда в Брэндоне столько злобы, — сказала она.
Чип с детьми наверху смотрели по видео мультфильмы Диснея. Так что можно было не понижать голос.
Эбби высыпала в чай пакетик подсластителя.
— Даже не знаю, что обо всем этом думать. Я в полном замешательстве, Элли. Ума не приложу, что теперь делать! — Она вздохнула. — Чувствую себя совершенно беспомощной. Почему он так поступил? Что могло заставить четырехлетнего мальчика убить птицу… так жестоко… на глазах у других детей? Уму непостижимо…
Я подняла чашку с чаем и сделала глоток.
— А доктор… — начала я.
— Конечно, я расскажу об этом доктору Кляйнеру, — перебила Эбби. Она вертела чашку в руках, постукивая кроваво-красным ногтем по фарфору, хотя не сделала ни глотка. — Придется рассказать ему обо всем прямо сейчас.
Эбби снова вздохнула, не переставая стучать по фарфору.
— Честно говоря, я не особо доверяю психиатрам. Вообще не доверяю. Удалось ли доктору
Кляйнеру достучаться до Брэндона? Есть ли какой-то результат? Я особого прогресса не вижу. За то недолгое время, что ты здесь живешь, Брэндон убил двух птиц.Ее плечи задрожали, и я испугалась, что она заплачет. Однако Эбби молча смотрела на дымящийся чай. Вдруг, дотянувшись через стол, она взяла мою руку.
— Кажется, ты ему нравишься, Элли. Он на тебя реагирует совсем по-другому.
Ничего подобного я не заметила, но раз Эбби говорит…
— Спасибо, — только и сказала я.
Она судорожно сжала мою руку и отпустила.
— Надеюсь, Элли, ты останешься. Понимаю, это непросто. Совсем не похоже на обычный уход за детьми, и все же я надеюсь, ты вытерпишь. Думаю, ты сможешь помочь Брэндону. Я абсолютно уверена. — Ее глаза наполнились слезами, и Эбби быстро промокнула их влажной салфеткой.
— Я постараюсь, — сказала я.
Она глотнула чая, чашка сильно дрожала в ее руках. Внезапно Эбби сделала большие глаза и вскочила.
— Боже мой! Совсем вылетело из головы!
Стуча подошвами сандалий по деревянному полу, она поспешила в зал. Секундой позже Эбби вернулась с длинной белой коробкой, перевязанной красной атласной лентой.
— Это прислали тебе, Элли. Похоже на розы, — объявила Эбби и протянула мне коробку.
— Странно! — пробормотала я. — Кто это вдруг прислал мне розы?
Я взяла коробку и, положив ее на стол, заметила под лентой маленький белый конвертик. Распечатав его, достала записку, написанную от руки синими чернилами и каллиграфическим почерком, который я не узнала.
«Поздравления новой няне! С наилучшими пожеланиями!»
Эбби рядом разбирала почту.
— Наверное, это от Терезы, моей подруги, — сказала я.
— Как мило! — пробормотала она.
Я потянула за ленточку, сняла крышку и истерически закричала.
20
Я отшвырнула коробку на стол. Это были не розы, а лилии и гвоздики, если я ничего не путаю. Черные, густо забрызганные черным лаком.
Бутоны уже завяли, сморщились, в них копошились жуки…
— Ой, тараканы! — завизжала я.
— Что такое? — поспешила ко мне Эбби.
Тараканы, целые сотни, ползали по темным цветам.
— Святые небеса! — закричала она. — Кто? Кто?!
— Не знаю, — ответила я. Содержимое желудка устремилось к горлу, меня сильно затошнило, но я нашла в себе силы захлопнуть коробку.
Слишком поздно. Тараканы уже вылезли на стол, ползая по подставкам для горячего.
Эбби метнулась к раковине, схватила рулон бумажных полотенец, оторвала несколько и стала давить расползающихся тараканов. «Мерзкие, — бормотала она, — мерзкие, мерзкие!»
Я схватила коробку, и мне тут же показалось, что тараканы ползут по моей коже, что они все устремились прочь из коробки. У меня зачесался затылок. Они что, у меня в волосах?
— Помогите! — Я хлопнула себя по голове и почувствовала, что там растекается теплая лужица. — Эбби, где мусорные баки?