Невидимая нить
Шрифт:
– Как думаешь, Генка, что это?
– Не могу понять. «Вынуть бревно из глаза»… Чушь!
– Может, это аллергия? Смысл-то, кажется, есть. Давай соображать…
– Кажется…- Генка почему-то разозлился.- Ничего мы с тобой не поймем. Надо кого-нибудь спросить.
– Нет!
– твердо ответил Мишка.- Будем сами. Мы же договорились: ни-ко-му!
– Тебе проще,- съязвил Генка.- Ты же отличник, в олимпиадах участвовал.
– А тебе кто мешал?
Генка промолчал. Ссора сейчас была ни к чему. Солнце уже скатывалось за лес, и рассматривать в сумерках каргу и книгу было трудно. Генка бережно завернул находку в целлофановый мешочек и спрятал за пазуху. Футляр с бабушкиными очками засунул в карман.
–
– Много ты знаешь о верующих,- отмахнулся от вопроса Мишка.
– Ну ладно, сам не знаешь,- подколол друга довольный Генка.- А в каком году она написана?
– Кто?
– Книга.
– Тебе-то зачем?
– Давай посмотрим,- не отставал Генка.
Они снова распаковали находку. На первой странице внизу виднелась надпись: Санкт-Петербург. 1810 год.
– Ф-фь-ють!
– присвистнул Генка.- Да, наверное, у нас в школьном музее такой старой книги нет. Надо ее отдать Ванькевичу.
– Зачем?
– удивился Мишка.
– Он же - директор музея.
– Найдем вторую половину, тогда и отдадим.
– И ты надеешься?
– усомнился Генка.
– У нас уже кое-что есть,- стал рассуждать Мишка.- Есть карта с пометкой, есть книга с подчеркнутыми словами. Может, одно с другим связано. Теперь у нас, как уравнение с двумя неизвестными. Узнаем одно - будет проще. Ну, сам поразмысли: можно же это как-то решить? А вдруг? А?
Генка только удивлялся. Мишка есть Мишка. Настойчивый, целеустремленный. Когда в школе формировали бригады на животноводческие фермы, попросил в свою бригаду включить Генку. Говорил: и сосед, и товарищ падежный. А то что Мишка не бросит начатое дело - точно.
Как-то помогал он Генке решать задачу по алгебре. Трудная попалась задача, целый вечер Генка просидел, но так и не довел ее до конца. Затем махнул рукой: мол, завтра спишу у кого-нибудь. Но в шесть утра Мишка поднял его с постели. Принес решение, объяснил. Генка тогда подумал: стоило ли Мишке из-за такого пустяка не спать ночь, да и ему, Генке, не дал досмотреть последний сон… И только потом понял: так может поступать только настоящий друг.
Они завернули книгу и направились в деревню. На закате догорала тонкая пурпурная полоса, на небе вспыхнула первая вечерняя звездочка.
3 июля. Пятница. 18.00
Неразговорчивая бабушка у Генки. В гостях или дома она чаще всего обходилась словами: да, нет, хорошо, плохо… Генка не очень надеялся, что бабушка что-нибудь расскажет интересное, но все же решил попытать счастья.
– Бабуля,- подошел он к ней.- Сядь отдохни. Ты же устала.
– Отчего?
– удивилась Матрена Яковлевна такому вниманию внука.
– Ну, как это - отчего? Целый день копаешься в грядках. Спина согнутая. На улице жарко.
– Жарко.
– Ну, посиди со мной.
– Хорошо.
Бабушка Матрена осторожно присела на скамейку, потерла ладонью о ладонь, будто стряхнула пыль, положила руки в подол, повернула голову к внуку.
– Уже села.
Генка только хотел задать свой вопрос и вдруг словно увидел бабушку впервые. Не замечал как-то прежде, что ей уже семьдесят шесть лет: седые волосы стали редкими, глубокие морщины изрезали все лицо - венчиками от глаз к вискам, собрались пучками в уголках губ, на подбородке и шее, нос заострился, глаза глубоко запали в глазницы. И невольно подумал, а какой бабушка была девчонкой? И не удержался, спросил:
– Бабуля, расскажи, какой ты была в молодости?
– Девушкой?!
– удивилась бабушка.- Л разве я помню? Как и все.
– А на озеро ты ходила?
– Нет, внучек, без надобности не ходила. Никто тогда не ходил на озеро. На речку больше ходили, на Ужицу.
– А почему, бабушка?
Да, страшное оно, это озеро. Неприветливое.
Бабушка
смолкла. Но Генка заинтересовался.– Почему неприветливое?
– А кто его знает? Вода черная. Нет дна. Ничего живого там пет.
– Как нет? Мы же рыбу ловим.
– Может, сейчас. А раньше не было.
– Бабушка, а почему его называют Девичьим?
Матрена Яковлевна сидела, пристально рассматривала свои руки, словно там был ответ внуку, и глубоко вздыхала. Затем начала рассказывать медленно, напевно:
– Правда это, внучек, или неправда, судить не берусь. Люди говорят, что было, но только давно. На этом месте, где теперь озеро, стояла церковь. Говорят, высокая, позолоченная, а вокруг - травы, цветы. В те далекие времена жила в нашей деревне Дубица очень красивая девушка - Анюткой звали. По уличному - Золотаюшка. Жила с матерью, бедно. И такого же парня бедного, как сама, полюбила. Иванку. Решили они пожениться. А про то узнал пан. Этот шляхтич был злой-презлой. Давно приглянулась ему Анютка. То ли сам хотел жениться, то ли родственника своего женить на ней - бог знает… Но раз пан захотел, значит, так оно и должно быть. Воспротивилась Анютка, сбежала из дому в лес. Как там было, не ведомо, но уговорила она попа, чтобы тот ночью, тайно от всех, обвенчал ее с Иванкой. Ну, а поп и пан - два яблока с одного дерева. Рассказал поп пану про Анютину просьбу и договорились, что пан во время венчания схватит молодых в церкви. Ясно, что будет: Иванку - в рекруты, Анютку к себе в слуги. Не знали об этом ничего голубь и голубка. Наступил вечер. Только начал поп венчание, как раздался стук в дверь, крик и шум панских наймитов. Молодые так и замерли в страхе. И вдруг в это время разразилась страшная гроза. Молнии огнем палили небо, страшный ветер вырывал с корнями деревья, лил дождь как из ведра. Никто в ту ночь не только на улицу не вышел, но и заснуть не мог. А утром, когда буря стихла, взошло солнце, люди увидели: на том месте, где стояла церковь, плещет волнами озеро. Черное, холодное, а по форме будто отпечаток девичьего сердца…
– Как ты, бабушка, сказала?
– Как сказала? Сердца, сказала. Отпечаток!
Генку бросило в жар. Отпечаток сердца. Так это же и есть знак червенный красное сердечко на игральной карте. Сердце туз червенный - озеро… Единая цепочка, тайная связь должна существовать между этим. Туз червенный - карта озера.
Генка уже не слушал бабушку. Да она уже ничего интересного больше и не сказала. Едва Матрена Яковлевна ушла в огород, как мальчик бросился искать Мишку.
Мишка возле сарая колол дрова. Блестящий топор высоко взлетал над головой, со звоном врезался в полено, и оно, расколотое надвое, разлеталось в разные стороны. Увлеченный работой, Мишка даже не услышал подбежавшего Генку.
– Бежим на озеро!
Мишка вздрогнул от неожиданности.
– Чего это на ночь глядя?
– Проверить надо!
– Что проверить?
– Потом, потом, некогда,- и Генка, не объясняя ничего, бросился к полевой тропинке, что змейкой вилась через ячменное поле в сторону озера.
– Да ты что, рехнулся?
– кричал Мишка сзади.- Давай хоть велосипеды возьмем.
– В моем колесо пробито.
– Заклеим.
– Да говорю: некогда. Быстрее!
– Горит, что ли?
Недоумевая, Мишка бросился за другом. Нагнал его у леса…
Переводи дыхание, остановились на берегу озера. Всматривались в тихую водяную гладь, в которой отражались огоньки вечерних звезд. Какое все же красивое озеро! Чистые болотистые берега на южной стороне сменялись сплошными зарослями камышей, и… от этого казалось, что на макушке озера выросли зеленые волосы, кто-то огромной рукой гладко и ровно причесал их. Л дальше от берега озеро окаймляла густая стена леса, и котором росли багульник, папоротник. В эти места люди ходили редко, опасаясь бездонной трясины.