Невезение
Шрифт:
Учитель, один из парней в черных штанах, выкрикнул какое-то слово, и весь класс замер и отвесил вежливый поклон. Потом учитель крикнул кокю доза, и они разделились на пары и уселись друг против друга. Один вытянул руку, другой взял его за запястье, и они начали отжимать один другого. Тоцци поведал ему и об этот упражнении. Это было не соревнование, когда люди меряются силой рук. Это был способ проверить себя, сосредоточиться и найти свою «точку», место пониже пупка, откуда якобы исходит вся энергия человека. Так, по крайней мере, утверждал Тоцци. Гиббонс не верил в подобную чепуху, но Тоцци верил. Во всяком случае, говорил, что верит. Гиббонс
Минут пять все отжимали друг друга – то влево, то вправо, – после чего учитель объявил, что занятие окончено. Сидя на коленях, они выровнялись в одну линию и поклонились стене, на которой висела гравюра с изображением трех японцев; затем учитель повернулся и поклонился классу, а ученики поклонились ему, восклицая: «Благодарю вас, сенсей». Учитель встал и отошел в угол мата, попросив всех поклониться друг другу. Что они и проделывали очень серьезно и вежливо. Просто чертовски вежливо для людей, которым так нравится шмякать друг друга об пол.
Гиббонс увидел, как Тоцци отошел в угол мата, еще раз поклонился японцам на стене и надел сандалии. И тут их взгляды встретились. Казалось, Тоцци был не слишком удивлен, увидев своего напарника. Впрочем, и не слишком обрадован.
Подходя к нему, Тоцци вытер рукавом лоб.
– Валери в больнице...
– Я уже знаю. Они говорят, что с ней все будет в порядке.
Тоцци вскинул брови и пожал плечами.
– Да... так они говорят.
– Я слышал, что она сказала, будто не желает тебя видеть. Она наверняка так не думает. Она, наверное, еще не пришла в себя после наркоза, да еще боль и все такое. Она, конечно, так не думает.
Тоцци ничего не ответил. Он явно не верил в это. Гиббонс надел шляпу. Ему было жаль беднягу, но разыгрывать из себя доброго дядюшку он не собирался. Ему и своих проблем хватало.
– Иди одевайся. Нам нужно повидать кой-кого. По поводу боксерского поединка.
– Поединка? О чем ты?
– Скорей одевайся. Я буду ждать тебя в машине.
Тоцци покрутил головой и тяжело вздохнул.
– Дело Нэша для меня закончено. Сегодня Иверс отстранил меня от расследования. Ты что, забыл?
Гиббонс нахмурился и пожал плечами.
– Ну и что с того?
Тоцци с любопытством взглянул на него.
– Ты что-нибудь разнюхал?
– Иди одевайся. Хорошо?
– Скажи, что ты откопал?
Гиббонс уставился в потолок.
– Говорю тебе, не теряй время.
Вид у Тоцци был уже не такой печальный.
– Хорошо, хорошо. – Он повернулся, чтобы идти в раздевалку. – Ну намекни хотя бы!
– Нет.
– Ну, Гиббонс, пожалуйста.
– Иди одевайся.
– Ладно. – Тоцци направился к раздевалке, но снова остановился. – Скажи, как ты догадался, что я здесь?
Гиббонс широко ухмыльнулся.
– Разве ты не знаешь, что я без ума от своей работы. Больше всего на свете я люблю выслеживать ублюдков вроде тебя. А теперь поторапливайся. Нам предстоит долгое путешествие.
Тоцци усмехнулся и направился в раздевалку. Улыбка не сходила с его лица.
С ним все будет в порядке, подумал Гиббонс.
Глава 18
– Слушай, Гиб, я сойду с ума от этого запаха.
Гиббонс поглядел на Тоцци, растянувшегося на светло-коричневом диване в приемной – ноги на подлокотнике, под головой свернутая кожаная куртка.
– Какого запаха?
– Больничного.
Меня тошнит от него. Вчера целый день в больнице у Вэл, потом целую ночь тут. Торчим здесь, чтобы повидать Гонсалеса. Я больше не могу. Мой нос этого не выдержит.Гиббонс ничего не ответил. Он сидел, ссутулившись в кресле, положив ноги на журнальный столик и подперев кулаком щеку. Он четыре часа провел в машине, слушая бесконечные причитания Тоцци о том, как он любит Валери, как ненавидит Иммордино, как важна для него сейчас «энергетическая точка», потому что он любит Валери, и поэтому всадит Иммордино пулю в лоб за то, что тот сделал с Валери... О Боже, всю дорогу крутил свою шарманку.
Но это было еще не самое страшное. Когда они наконец добрались до госпиталя Милосердной Девы Марии, расположенного черт знает где в Пенсильвании, дежурные сестры преградили им путь к палате Гонсалеса. Они действовали сплоченно, словно воинское подразделение, прошедшее войну во Вьетнаме, твердя, что никто не смеет тревожить их пациентов в такой час... Они с Тоцци предъявили свои удостоверения и прочее, но злобные фурии лишь скрестили руки на объемистых грудях, встали плечом к плечу и в буквальном смысле слова заблокировали проход. Ни за что на свете, заявили они. Сначала получите разрешение лечащего врача. Они стояли насмерть, словно защищая линию Мажино.
И тогда Тоцци взорвался, принялся орать на них как сумасшедший, и Гиббонсу пришлось успокаивать напарника, пока он не натворил чего-нибудь. Отослав Тоцци вниз поостыть немного, он попытался самым вкрадчивым тоном уговорить старшую сестру сделать такую любезность и позвонить домой доктору, потому что дело очень срочное. Но та не нашла ничего лучшего, как спросить в ответ: «У вас есть ордер?» Вероятно, видела что-то такое по телевизору. Мол, если у вас нет ордера или какого-нибудь другого документа, она не станет тревожить доктора посреди ночи, ибо это может потом плохо отразиться на пациентах. После чего пригрозила, что вызовет полицию, и ему не оставалось ничего, как сдаться и отправиться вниз в приемную, поскольку он отнюдь не горел желанием иметь дело с местной полицией. Они непременно позвонят в здешнюю штаб-квартиру ФБР, те свяжутся со штаб-квартирой в Нью-Йорке, чтобы проверить, что делают тут два агента из манхэттенского отдела, и уже утром все станет известно Иверсу, которому сейчас как раз и не нужно было ничего знать.
Вот почему им пришлось торчать в этой приемной с пластиковой мебелью и примитивными ландшафтами на стенах. Безуспешно пытаясь уснуть, они с нетерпением ожидали восьми часов, когда наконец появится лечащий врач Гонсалеса и даст разрешение поговорить с ним какие-то пять минут.
– Я предъявлю иск этим чертовым больницам, – произнес Тоцци, таращась в потолок. – Они погубили мой нос. Я больше не различаю запахов. Я потерял обоняние.
Гиббонс закрыл глаза.
– Плевать я хотел на твое обоняние.
– Что вам угодно, джентльмены? – раздался женский голос. Вопрос был задан не самым любезным тоном.
Гиббонс открыл глаза и выпрямился в кресле. Тоцци спустил ноги на пол. Она стояла возле журнального столика, невысокая брюнетка, волосы гладко зачесаны, на лбу челка, на носу очки. На ней был халат, на шее болтался стетоскоп.
– Я доктор Коновер, – сказала она. – Как я понимаю, вы желаете поговорить с одним из моих пациентов.
Тоцци встал и расправил смятую кожаную куртку.
– Да. Мы хотели бы задать всего несколько вопросов Генри Гонсалесу.