Неотвратимость
Шрифт:
— Судился?
— Было. За нарушение паспортного режима. Семья в столице. И жил тут «на птичьих правах». Раз предупредили, два, оштрафовали. Потом за непослушание срок дали. Отбыл. Прописан в Рахманове.
— И в Москве снова оказались, конечно, проездом?
— Отнюдь. Я же сказал: жена, ребенок здесь. На Таганке живут. Привез сыну гостинцы.
— А в Зеленоград вас случай забросил?
— Опять не угадали, — Корнилов не обращал никакого внимания на иронический тон Сергея. — Товарища искал, друга детства. Мишей его зовут, по фамилии Воробьев.
Все, что Корнилов говорил о себе, своих близких друзьях, подробнейшим образом зафиксировали здесь же, в отделении. Допрос вел сначала Шлыков, потом его сменил подоспевший сюда Павел Калитин. Показания
Обходительный, вежливый, скромный. Опрятно одет, хорошо выбрит, тщательно причесан: его рыжеватые, зачесанные назад волосы сделаны немного волнистыми, явно не без помощи перманента. Он совершенно не бросался в глаза ни своим внешним видом, ни одеждой. «Средний» человек. Среднего роста. Среднего возраста. Среднего телосложения. Продолговатое лицо. Невинные серо-голубые глаза.
У него было семь фамилий. Девять раз его судили за кражи. Установить это удалось на следующий же день после того, как у Корнилова сняли в МУРе отпечатки пальцев. Но с ним продолжали разговаривать так, как будто верили его россказням. И это держало преступника в огромном напряжении. Он прекрасно понимал, какими возможностями располагает розыск и что совсем не зря вот уже два дня подряд длятся эти в общем ни к чему не обязывающие беседы. Что затеяли оперативники? Какую неожиданность готовят? Но Корнилов до самого последнего момента держался как ни в чем не бывало. С казавшегося ему достаточно благонадежным нагромождения обмана, запирательств, хитрых уверток его приходилось низводить, нет, силой реальных, неопровержимых доказательств припирать к краю и сбрасывать с очередной позиции. И каждый свой плацдарм он отдавал после жесточайшего боя, только окончательно убедившись, что сопротивляться дальше не имеет никакого смысла.
— Хватит, гражданин Корнилов, не будем зря расходовать больше золотое время. Смотрите, убеждайтесь.
Двое суток понадобилось Пете Кулешову и Валерке Венедиктову, чтобы обернуться туда-назад. В Рахманове, родной деревне Корнилова, они опросили за это время всех без исключения его родственников, всех соседей, работников сельсовета. Теперь Корнилов обстоятельно читал, рассматривал протоколы допроса свидетелей, справки из сельсовета и школы.
— Могу прибавить еще один документ, — Павел положил на стол перед Корниловым выписку, из которой была видна вся его «уголовная биография». — Надо бы нам условиться по поводу того, как к взаимной выгоде построить наши дальнейшие отношения.
— Вы насчет чего?
— Насчет того же. Как видите, запираться совершенно бесполезно.
— А мне не в чем запираться.
— Вот-вот. И вводить нас в заблуждение не стоит пытаться.
— Я и не вводил.
— Где уж там. Говорите, живете в Рахманове. А видели вас в деревне всего несколько дней, пока, очевидно, оформляли прописку. А потом ни разу не были в деревне за все девять месяцев после последнего побега из колонии.
Корнилов молчит.
— Вот ваши первые показания, где вы утверждали, будто судились всего один раз и лишь за нарушение паспортного режима. Изображали из себя жертву любви к семье, от которой вас оторвали обстоятельства жизни. Жена у вас действительно порядочный человек. И дети должны вырасти хорошими людьми. А вы?
Корнилов молчит.
— Пустой бланк с печатью похитили из канцелярии школы и сами его заполнили. Так появилась фиктивная бумажка с места работы.
Корнилов молчит.
— А в Рахманове вы, гражданин Корнилов, не спросили даже, где похоронены ваши отец с матерью. Интересовались только другом детства Михаилом Воробьевым. И нужен был вам друг совсем не для того, чтобы предаваться воспоминаниям юности.
Это говорит уже не Павел Калитин, ведущий допрос, а присутствующий при нем майор Вазин. Едва только появилась на горизонте фигура Михаила Воробьева, майор сам принялся проверять ее со всех сторон. И старания его были вознаграждены:
версия о группе вновь возобладала. Как тут удержаться и не провести психологическую атаку на Главаря! А то, что перед ними именно Главарь, сотрудники МУРа не сомневались.Но и наступление майора, в котором опытный Корнилов, несмотря на штатский костюм, сразу угадал по манере держаться «начальство», ни на йоту не изменило линии поведения Главаря: там, где ему сказать было нечего, он предпочитал не проявлять инициативы и молчать, Благо прямых вопросов ему не задавали.
— Чтобы вам было легче в дальнейшем ориентироваться, — продолжал майор Вазин, — можем сообщить, что живет Михаил Воробьев в Москве, на Открытом шоссе. Работает грузчиком в магазине «Дары природы». Судили его не так давно за хулиганство. Дали пятнадцать суток. И есть одна любопытнейшая деталь: как раз в те пятнадцать дней, что он находился под надзором милиции, прекратились, квартирные кражи, которыми неизвестные жулики так тревожили москвичей в последние девять месяцев. Показательно, а? Девять месяцев прошло с момента вашего появления в Москве. И девять месяцев, без двух недель, город лихорадили квартирные кражи. А вынужденный перерыв в пятнадцать дней падает точно на то время, что ваш соучастник отбывал наказание.
Корнилов молчит.
— Будем считать, что на первый случай вы, гражданин Корнилов, достаточно осведомлены и не станете отклоняться слишком далеко от истины, — старший лейтенант Калитин вновь взял руководство допросом в свои руки. — Итак, прошу ответить на вопрос. Чем вы занимались в Москве после того, как приехали сюда из Тульской области?
— Искал работу.
— О какой работе могла идти речь, если у вас не было ни паспорта, ни трудовой книжки?
— Я полагал, что смогу устроиться на какую-либо единовременную работу, не требующую полного оформления. Думал — хватит справки о прописке.
— Допустим. Где вы жили все это время?
— В аэропортах, на вокзалах.
— Ваш внешний вид противоречит такому утверждению.
— Иногда договаривался с администраторами и устраивался в гостиницах на окраине Москвы или в пригородах. Так было, в частности, в последнее время.
— Назовите гостиницы, где вам давали приют.
— Не помню. А если бы и вспомнил, не назвал. Зачем мне подводить людей, которые шли мне навстречу?
— Такое благородство делает вам честь. Тогда еще один вопрос, надеюсь, на него вам ничего не помешает ответить: чем вы объясните обилие найденных у вас ключей от замков типа «Москва»?
— Я уже говорил. Другого объяснения дать не могу.
— Согласимся на время и с таким вариантом ответа. Конкретизируем несколько вопрос. Был проведен следственный эксперимент. Ключами из вашей «коллекции» поочередно пытались открывать замки квартир, которые были обворованы в Зеленограде. Вот этот ключ — прошу вас, посмотрите на него внимательно. Посмотрели? Отлично. Так вот этим ключом легко и непринужденно, даже лучше чем хозяйским ключом, была открыта дверь в квартире обворованного гражданина Сякина.
— Случайность.
— Вы предупредили мой вопрос. Я как раз и хотел спросить: роковым совпадением или чем иным сможете вы объяснить, что среди отобранных у вас ключей — а их всего было в двух связках, как вы знаете, двадцать три штуки, — среди них пять ключей отлично подходили к замкам квартир, где были совершены в Зеленограде кражи?
— Претензии такого порядка надо адресовать не мне, а заводу, изготовляющему замки «Москва».
— Зафиксируем и этот ваш ответ в полной неприкосновенности. Только, гражданин Корнилов, вам следует учесть, что разумность вашего поведения дает существенную трещину. Скоро, вероятно, я передам ваше дело своему товарищу, следователю Пащенко. Так он, имея в виду случаи, подобные вашему, весьма остроумно замечал: «И Гнат не вынуват, и Кылына невинна, тильки хата вынувата, що пустыла на ничь Гната». За правильность произношения не ручаюсь, но суть этой едкой украинской прибаутки должна бы вам сказать — довольно, я начинаю выглядеть со своим упрямым запирательством уже несколько смешновато.