Чтение онлайн

Тадатомо, ухмыляясь, как злодей, взял несколько рыб, но, увидев осуждающий взгляд Юки, оставил небольшую горку монет в углу у двери хижины.

Пока самурай разводил огонь в очаге, Цуки отвела Микиносукэ проверить лодки. По походке мальчика Амэ поняла, что с ним что-то не так.

Он узнал, что его хозяин — трус, объяснила Юки, переводя слова Ронина.

Мусаси? спросила Амэ, используя жест, обозначающий имя фехтовальщика, которое они придумали после встречи в Дзёкодзи: два скрещенных меча.

Юки кивнула и скорчила гримасу.

С ним все будет в порядке,

с этим мальчиком?

Не знаю, ответила онна-муша. Она повернулась к Ронину и начала задавать вопрос с помощью жестов, но потом покачала головой, вспомнив, что должна говорить. Ронин пожал плечами. Он начертил на своей левой ладони иероглиф Цуки, а затем иероглиф помощь. Цуки ему помогает, вот что он имел в виду. Типичная Цуки, с гордостью подумала Амэ.

Юки привлекла внимание мушкетер и показала жестами слова, которые только что произнес Ронин.

Он спрашивает, не могла бы ты стрелять каждые пару минут, чтобы помочь Кибе нас найти.

А как же Фума? спросила она.

Приходится рисковать, ответила Юки.

Только не говори Тадатомо, чтобы он испугался, когда я выстрелю, сказала Амэ, отойдя немного в сторону, чтобы Юки могла объяснить шутку одинокому воину.

Когда она выстрелила холостым, Тадатомо упал на задницу, едва не обжегшись, потому что раздувал огонь. Она хихикнула, увидев его реакцию, прочла по его губам несколько грязных ругательств и занялась следующим зарядом.

Она стреляла с интервалом в пять минут, пока не опустошила первую из двух своих пороховых сумок. До Адзути было еще далеко, и порох нужно было беречь.

Через полчаса стрельбы в небо Амэ стало скучно. Во рту у нее все еще ощущался привкус рыбы, и она бы все отдала за зеленый чай или даже саке, но знала, что Тадатомо никогда не поделится с ней. Ее пять пистолетов были готовы к следующему бою. Она наполнила еще несколько патронов и почистила все снаряжение, которым не пользовалась, вплоть до пряжки на поясе, но ей все равно было скучно. Тадатомо и Цуки храпели у хижины, а Ронин и Юки, похоже, вели серьезный разговор. Мальчик стоял в конце пирса, скрестив руки на груди, как статуя-страж, — в точности как его учитель.

Она приготовила новый холостой выстрел, но как раз в тот момент, когда она собиралась вынуть шомпол из аркебузы, она заметила двух мужчин, которых они так ждали, — те в спешке спускались с холма.

— Эй, эй! — позвала Амэ, махая Юки и Ронину.

Амэ прищурилась и увидела, что Мусаси держит Кибу, но потом поняла, что все было наоборот: мечник поддерживал синоби, но при этом каждые несколько шагов оглядывался.

Готовьте лодки, жестом показала Амэ Юки, прежде чем достать пулю из-за пояса. Что-то приближается.

Деревня Ига, 1581 год

Крики разносились по всей деревне даже после того, как большинство домов сгорело дотла. Солдаты Оды Нобунаги отнимали детей у их матерей, убивали первых и позорили вторых. Людей, которых синоби знал всю свою жизнь, пронзали копьями и расчленяли на части прямо у него

на глазах, превращая улицы, по которым он ходил, сколько себя помнил, в лужи крови и грязи. Великолепный конь перед ним ударил копытом о землю и брызнул содержимым лужи в лицо поверженному синоби.

— Это последний? — спросил всадник.

— Все остальные мертвы, — ответил самурай, стоявший позади синоби.

Всадник спешился и приземлился в ту же лужу, которую пнула его лошадь, обрызгав синоби еще большим количеством окровавленной воды. На нем были темные сапоги, защищенные темными поножами, на которых ярко отражались языки пламени, пожиравшие деревню. На каждом из них золотом был нарисован цветок с пятью лепестками.

— Посмотри вверх, — сказал всадник. Он не просил, он приказывал. И все же молодой синоби сохранил голову опущенной.

— Я сказал… — продолжил военачальник, вытирая подошву ботинка об макушку синоби, — …посмотри вверх!

Синоби собрал всю свою кипящую ярость в кулак и уставился на Оду Нобунагу, человека, который приказал уничтожить его деревню только для того, чтобы увеличить свои и без того огромные владения. Он молился, чтобы все души его погибших товарищей наполнили его взгляд жаждой мести и изгнали Дурака из Овари в загробную жизнь. Но ничего не произошло. Если уж на то пошло, синоби испугался вида своего врага. Нобунага был чудовищем до мозга костей. Худощавый мужчина с глазами, такими же темными, как и его душа. От него веяло коварством, но самым худшим, по мнению синоби, была эта отвратительная ухмылка. Военачальник получал удовольствие от уничтожения деревни синоби и боли стольких людей.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— У меня нет имени, — ответил молодой синоби.

— А, — сказал Нобунага. — Я и забыл, что твой народ никто и, в то же время, вы все одинаковые. И вы все глупы.

Где-то позади военачальника обрушился дом, рассыпав в ночном небе искры, похожие на светлячков.

— Если бы вы приняли мое предложение, твой народ выжил бы.

— Мы бы никогда не стали служить демону, — ответил синоби. — Мы гордые синоби, а не наемники.

— Ты ошибаешься, — сказал Нобунага Ода, наклонив голову, как петух, наблюдающий за червяком. — Вы были гордыми синоби. Теперь вы — никто.

Военачальник присел на корточки, чтобы оказаться на уровне синоби, и продолжил изучать его. Они проиграли этому человеку не только потому, что у него было больше сил, но и потому, что недооценили его. Нобунага привел с собой гораздо больше теппо, чем предполагали предводители клана, и с их помощью он прорвал их оборону всего за один день. Когда строй рухнул, синоби клана Ига собрались в цитадели, чтобы защитить своего господина, пожертвовав своими телами и смертью многих врагов, чтобы почтить свою землю, но последний залп убил всех, кроме одного воина-тени. Пуля застряла у него в плече.

— Ты хочешь убить меня? — спросил военачальник.

— Я убью тебя, — прорычал синоби.

— Встань, — сказал Нобунага. Он уже собирался встать, но у синоби в рукаве, или, скорее, во рту, был припасен последний акт неповиновения.

Он раскусил капсулу, застрявшую у него между зубами, которую он положил туда после последнего залпа пуль. Предполагалось, что он покончит с собой, а не предстанет перед допросом и не выдаст тайну деревни. Но у деревни все равно больше не было тайн, которые можно было бы выдать, так что яд можно было использовать по-другому.