Чтение онлайн

— Ронин, — крикнул Тадатомо, — а как насчет тебя?

— Мне уже тридцать четыре, — ответил одинокий воин, прежде чем добавить непринужденно: — Старик.

Даже угрюмый Ронин смеется над ним, понял Тадатомо, когда остальные засмеялись.

— Не могу поверить, что я самый старший в этой группе, — сказал он, качая головой.

Киба спрыгнул с дерева, на которое Тадатомо собирался опереться, приземлившись как кошка и сразу выпрямившись. Тадатомо не мог видеть сквозь маску демона, но то, как синоби наклонил голову, заставило его поверить, что тот тоже осуждает его.

— Давай, — сказал Тадатомо, — скажи мне, что тебе чуть за двадцать, а я просто старая иссохшая черепаха.

— Мне шестьдесят пять, —

ответил синоби.

— Ха-ха, — фальшиво рассмеялся Тадатомо. — Подожди, ты серьезно?

Демон-синоби не ответил. Вместо этого он сделал ненужное сальто назад и, подтянувшись на ближайшей ветке, исчез среди деревьев.

Самурай с трудом продолжил свой путь, глядя в спину своим товарищам, которые, казалось, не понимали, насколько круто поднимается гора. Он увидел лунообразный наконечник копья Дзэнбо, промелькнувший справа от него, и услышал, как под ногами монаха хрустят сухие листья. Монах тоже дышал легко и, казалось, был доволен собой.

— Что? — нервно рявкнул Тадатомо. — Ты собираешься сказать мне, что возраст — это иллюзия, а я всего лишь отражение своей испорченной души или что-то в этом роде?

Улыбка Дзэнбо от его слов стала только шире.

— Ты не старый, Хонда-сан, — ответил слепой монах. — Ты такой, каким видишь себя сам.

— Дай мне передохнуть. Я просто устал. Плохо спал в этой ужасной деревне.

— Ты никогда не был виноват, не так ли? — спросил монах, когда его добродушная улыбка исчезла.

Тадатомо внутренне вскипел. Кто он такой, чтобы отчитывать его, как ребенка?

— Я собираюсь надрать твою слепую задницу, ты знаешь об этом? — спросил самурай между двумя громкими вдохами.

— Сначала тебе придется меня поймать, — ответил монах, и не успел самурай опомниться, как Дзэнбо перехватил копье и использовал его тупой конец, чтобы проверить путь впереди. Его шаг увеличился как в длину, так и в скорости, и слепой монах, казалось, почти поплыл через лес, в то время как Тадатомо едва мог идти.

Он провел рукой по выбритой части головы и стряхнул с нее пот. Слова Дзэнбо почему-то не выходили у него из головы. Они вернулись и образовали петлю. Ты такой, каким себя видишь. Ты никогда не был виноват, не так ли? Что монах знал о жизни? Он рос в монастыре, каждый день следовал одним и тем же ритуалам, никогда не думал самостоятельно, и слепому монаху было легко по сравнению с ним. Тадатомо, с другой стороны, был сыном Тадакацу Хонды, самурая из самураев, и каждая прожитая минута была борьбой с тенью отца. Давление, которое оказывает на него фамилия, постоянные рассказы о славе его предков; он с детства жил с ними, висящими над головой. Он заслужил немного сочувствия, и он устал, черт возьми! К черту этого монаха, сказал себе Тадатомо, и к черту их всех!

Он поднял голову, чтобы выругать своих попутчиков, но поблизости никого не было. Они ушли вперед, и, хотя Тадатомо молча сосредоточился, он не услышал ни единого звука шагов. Он посмотрел вверх, пытаясь разглядеть синоби, но не увидел ничего. Нахмурившись, он немного прибавил шагу, выбирая путь, чтобы избежать корней и поваленных деревьев.

Его икры были словно из мрамора, а огонь в легких вызывал во рту привкус меди, но он продолжал двигаться. Тишина леса заставляла его нервничать, и, когда он замедлял шаг, чтобы найти своих товарищей, то слышал только вой ветра и стук собственного сердца в висках. От земли поднялся туман — признак того, что он приблизился к низко висящему облаку, кружащему над горой. Внезапно почувствовав холод, он натянул шлем на голову, чтобы хоть немного согреться. Вскоре от добавочного веса у него заболела шея, а струйка пота, стекавшая по спине, остыла, и он почувствовал себя еще более неуютно. И к черту эту гору тоже, подумал Тадатомо. Дурацкая гора, дурацкий Ёсинао и дурацкий меч. И все это из-за того, что старик испачкал свое смертное ложе

выдуманными воспоминаниями…

Его размышления прервал резкий звук, похожий на столкновение двух мечей, но более мягкий. Звук эхом разнесся между деревьями, так что Тадатомо не смог определить его источник. Он несколько раз оборачивался, щурясь, чтобы разглядеть что-нибудь сквозь туман и растительность, но лес оставался таким же пустым, как и раньше, а он — таким же одиноким.

Всего за несколько шагов туман поднялся ему до колен, и самурай споткнулся о пень сломанного дерева. Он выругался, сплюнул, затем пнул мертвый кусок дерева, причинив себе еще большую боль. Затем по лесу разнесся тот же звук, что и раньше, и на этот раз он узнал его — барабан.

Его грудь, казалось, сжалась сама по себе, сердце забилось быстрее. Тадатомо все еще потел, но теперь это был холодный пот. Коцудзуми; он только что услышал коцудзуми. Как и утверждал Ёсинао. Сначала на них напали какие-то синоби фума, теперь барабан. Руки затряслись, и он оглядел окрестности более внимательно.

— Успокойся, — сказал себе Тадатомо, медленно дыша через губы. — Успокойся. Они просто разыгрывают тебя. Очень смешно! — закричал он. Они дразнили его за то, что он так громко говорил о проклятии. Он был зол на них, но знал, что, если бы они поменялись ролями, он бы тоже по-детски посмеялся над ними.

— Ну же, друзья, вы высказали свою точку зрения, — продолжил он.

В ответ он услышал нечто среднее между вздохом и ворчанием, и его кровь застыла в жилах. Стон эхом разнесся вокруг него, затем затих вдали. Тадатомо сглотнул горькую слюну, застрявшую у него во рту, и медленно двинулся сквозь туман.

— Эй! — крикнул он, с громким стуком вытаскивая свою катану. — Мне это серьезно не нравится. Покажитесь, или я уйду. Я Хонда, и мне не нужны деньги. Я могу просто вернуться к своему народу и жить в комфорте.

В ответ о услышал то же ворчание. На этот раз с близкого расстояния. Его внутренности медленно скрутились, угрожая самураю грядущим приступом поноса.

— Вы, ребята, тупые, вы знаете это? Мне это не нужно! Пошли вы все, и пошел Ёсинао со своими сказками! — закричал Тадатомо во всю мощь своих легких, прежде чем развернуться, готовый спуститься с Горы Кинка и направиться обратно в любой замок, который примет его с распростертыми объятиями. Но в нескольких шагах от него кто-то стоял. Силуэт был окутан туманом, лицо скрывала тень густого лесного покрова.

— Черт, ты меня напугал, — со вздохом произнес Тадатомо, прижимая правую руку к своему колотящемуся сердцу. — Ладно, я признаю это, — продолжил он, крутанув бедрами, чтобы вложить меч обратно в ножны. — Ты здорово меня напугал, но теперь должен мне чистое фундоси. — Самураю удалось вложить кончик меча в ножны, несмотря на трясущиеся руки, но что-то помешало ему продолжить.

Силуэт двинулся к нему, но его движения были неверными. Это был человек, передвигавшийся на двух ногах, хотя они, казалось, едва держали его, и человек выглядел так, что вот-вот упадет. Поначалу он едва мог передвигать ноги и с шумом волочил их по опавшей листве. В руке у него висел меч. Тадатомо не был уверен, но ему показалось, что катана короткая, возможно, сломанная. Насколько он помнил, ни у кого из его товарищей не было сломанного клинка. И если клинок был слишком коротким, то рука, на которой он висел, была слишком длинной, так что его ладонь почти доставала до колен. Тадатомо невольно отступил на шаг, отбросив мысль о том, чтобы убрать катану в ножны.

Мужчина, приближавшийся к нему, зашагал увереннее и что-то проворчал. Его шаги ускорились, хотя, казалось, он шел боком.

— Кто ты? — крикнул Тадатомо, поднимая меч навстречу угрозе. — Отвечай, черт тебя возьми.

Мужчина ускорил шаг, его доспехи, которые теперь более отчетливо проступали сквозь туман, гремели при каждом шаге. Ворчание перешло в стоны. Тадатомо оглянулся, но он был так глубоко в облаке, что даже земли не видел. Человек со сломанным мечом был всего в дюжине шагов от него.