Не тот брат
Шрифт:
— Я должен тебя уволить.
— На каком основании?
— За то, что ты слишком чертовски сексуальна. — Он слегка отстраняется, и я открываю глаза, чтобы увидеть, что он смотрит на меня, его губы влажные, взгляд полон огня. — Я не буду трахать тебя в ванной.
Все мое тело загорается при упоминании слова «трахать». Я бросаю взгляд через его плечо. — Стол Финна?
— Ни в коем случае. — Он отпускает меня, и разочарование, которое я испытываю от потери его прикосновения, невероятно болезненно. — Пойдем со мной.
Он берет меня за руку и выводит из кабинета. По
Меня устраивает его молчание. Более чем. Мое тело напряжено от возбуждения, губы все еще покалывает от его поцелуя, перехватывающего дыхание. Я совершенно не планировала, что сегодня произойдет что-то подобное, хотя надеялась, что он хотя бы увидит меня. Увидит меня в модном платье, с гладкими волосами, огромными обручами и ботинками, цокающими по полу.
Ему повезло, что я на него не особо сержусь. Я могла бы испытать на нем острые каблуки, если бы он сказал что-то не то и разозлил меня.
Грант проводит меня в свой кабинет, его хватка ослабевает, когда мы проходим мимо его помощницы, Астор, которая сидит за своим столом и печатает на клавиатуре. Она едва смотрит на нас, когда мы проходим мимо нее и направляемся в личный кабинет Гранта.
— Придержи все мои звонки, — рычит он, практически толкая дверь.
— Даже от вашей семьи? — Астор все еще смотрит на экран перед собой, ее пальцы летают по клавиатуре.
— Особенно от моей семьи. — Он захлопывает дверь прежде, чем она успевает ответить, его пальцы нащупывают замок и поворачивают его.
Я вырываюсь из его хватки и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, медленно отступая назад, пока он идет ко мне. Мое сердце бешено колотится от его мрачного выражения, от блеска в его глазах. Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что ни на что не наткнусь, не споткнусь и не упаду, и когда я поворачиваюсь к нему лицом, он оказывается ближе, чем когда-либо.
И тоже красив, как никогда. Его голубые глаза ярко блестят, когда он впивается в меня, прядь золотисто-каштановых волос падает ему на лоб. Не думая, я останавливаюсь и тянусь к нему, отодвигая его назад, мои пальцы запутываются в шелковистых прядях, и его веки опускаются до полуопущенных, как будто мое прикосновение к нему может быть приятным.
Как будто ему это нравиться.
Они называют его холодным. Бесчувственным. Почти всех Ланкастеров называют так, но этот человек… я видела в нем больше эмоций, чем в любом другом мужчине, с которым я была.
Они просто не знают его. Не так хорошо, как я.
— Я собираюсь трахнуть тебя на своем столе, — говорит он, его голос тверд, как будто решение уже принято.
Меня это устраивает.
Его руки лежат на моей талии, и он снова начинает вести меня назад, пока моя задница не упирается в край его стола. — Хорошо.
— Сначала я собираюсь раздвинуть тебя и съесть твою нуждающуюся киску.
О, обещание в его голосе. Этого достаточно, чтобы поджечь мою так называемую нуждающуюся киску.
— И каждый день после этого, когда я буду сидеть здесь и отвечать на звонки или проводить
встречи, или даже когда я буду здесь один, я буду вспоминать этот момент. Когда у меня была твоя голая задница прямо здесь. — Он наклоняется и поглаживает место прямо позади меня. — С моим ртом на твоей киске, с моим языком, погруженным внутрь тебя.Черт. Это звучит…
потрясающе.
С небольшим усилием он поднимает меня, усаживая моей попой на его стол. Его взгляд падает на мои обтянутые ноги и сапоги до колена с молнией сзади. Он гримасничает. — Почему ты всегда одеваешься в такое сложное дерьмо?
— На улице холодно, — признаю я.
— И все же на тебе короткие рукава. — Он проводит рукой по моей голой руке, заставляя меня дрожать. — Ты ни черта не понимаешь.
— Тебе это нравится. — Его взгляд ловит мой. — Я тебе нравлюсь.
— Черт. — Он качает головой, его глаза на мгновение закрываются. Мое сердце в свободном падении, ожидая следующих слов, которые он может сказать.
Если он оттолкнет меня прямо сейчас, я заплачу. Я знаю это.
Но когда его глаза открываются, я не вижу ничего, кроме вожделения и жара в его взгляде. — Ты мне слишком нравишься. В этом моя проблема.
Мое сердце грозит выскочить из груди, когда он начинает работать над моими сапогами, снимая их и ругаясь все это время. Он тянется к подолу моего платья, задирая его вверх и открывая меня своему взгляду.
В черных колготках, доходящих до пупка, я выгляжу далеко не так сексуально, но по тому, как он смотрит на меня, можно подумать, что я уже полностью обнажена. — Господи, женщина.
Он вцепляется когтями в пояс моих колготок, дергает и тянет, рвет и задирает плотную ткань, используя грубую силу. — Прости, — говорит он, хотя в его голосе нет ни капли сожаления.
— Я впервые их надела, — протестую я, что является правдой. — И они стоили не дёшево.
Тоже правда.
— Я куплю тебе новую пару. Двадцать пар. — Он стягивает их с моих ног, становится передо мной на колени, его рот находит мою голую кожу, покрывая ее горячими поцелуями.
Я в полном изумлении наблюдаю, как один из самых влиятельных людей города стоит передо мной на коленях, безупречно одетый, его щеки румяные, глаза горят безошибочным желанием. В тот момент, когда колготки полностью снимаются с моих ног, он вздыхает с облегчением, его горячее дыхание проходит по моей коже, щекоча меня. Он поднимает свой взгляд на меня, не отрываясь, целует мою голень, внутреннюю сторону колена. То же самое он делает с другой ногой.
У меня пересыхает во рту, дыхание перехватывает. Я напрягаюсь, упираясь ладонями в стол позади меня, и раздвигаю ноги, моя юбка поднимается, обнажая черные стринги.
Выражение боли на его лице стоит всего этого. Каждое мгновение страданий, через которые я прошла, оставшись одна за последние пару недель.
— Боже, ты прекрасна, — говорит он со стоном, его руки давят на внутреннюю сторону моих бедер, раздвигая меня еще шире. — Посмотри на себя.
Он смотрит на точку между моими бедрами. Моя киска наполняется влагой, и я знаю, что мои стринги промокли. Так и должно быть.