Не ешь груши!
Шрифт:
Преодолевая панику, Инга попыталась пожать плечами, но мешали ремни:
— Я всегда упорно трудилась. Экстерном в десять лет окончила школу, потом мы переехали в Москву из Самары, поступила в Сеченовку. Мама говорит, я года в два научилась читать, и с тех пор меня невозможно было оторвать от книжки: её бывший муж — профессор, и все полки у нас дома были уставлены медицинской литературой. Я штудировала их одну за одной, говорит, «Уронили мишку на пол» запомнить не могла, но об особенностях строения плечевой кости разглагольствовала по часу.
Доктор дёрнул руль,
— «Её муж?» Не твой отец?
Инга помотала головой.
— Мне недавно рассказали. Профессор бросил маму, когда оказалось, что та не может иметь детей. Был морозный день, она шла по парку совершенно потерянная. Шла к реке, то ли в воду броситься — то ли так просто, сама не знала. И тут увидела совсем маленького ребёнка, на котором болтались только зелёные шортики, малышка шлёпала босиком по заснеженной аллее. Девочка — это была я — подошла, глядя в глаза, и схватилась за юбку. Мама привела меня домой. Позже она пыталась разыскать родителей, навести справки, обошла все приюты города — но ничего не вышло.
— Вот что странно, — заметил Доктор, немилосердно барабаня кулаком по кнопкам, — Меранавана-да тоже говорила, что её нашли, и Шелли сирота. Расни был усыновлён вождём.
На что он намекает? Между всеми, кто попал в Древо, есть какая-то связь?
Окружившие геликоптер снаряды ринулись с разных сторон; юркая машина ушла вниз. Атакующие полетели все в одну точку... И разминулись, снова собравшись стаей.
— Думал нас стравить? Ха-ха, не выйдет! — Хриплый голос, казалось, был доволен.
— Да ты меня чуть не задел, тебя когда модернизировали — семь лет назад? — съязвил Ясень-3.
— Молчи, пацанёнок! Я за двадцать пять минут долетаю отсюда до Хельсинки и обратно!
— А я — за двадцать!
— Что-то маловато времени, — вмешался Доктор. — Вы бы пока проверили, а мы подождём. Нам от вас всё равно никуда не деться.
Он взял штурвал на себя. Геликоптер скрылся в облаке, самая толстая ракета пролетела под ногами у Инги.
— Доктор, ты жуёшь жвачку?! — заметила она.
— И что?
— Никто уже даже в моё время не жевал жвачку!
— А я старомоден.
Бас из динамиков обиженно загудел:
— Шутишь, вертелка полицейская? Разве тут до проверок? Мы на боевом задании!
— Какое там — полицейская, — вздохнул Доктор, резко отворачивая от юркого «Ясеня». — Прогулочный мотор, детишек катать.
— Да! Я провожу экскурсию! — гордо подтвердил Хейли. — Смотрите, у меня интуристы!
Голоса замолкли. Через минуту в передатчике прохрипело:
— Семь лет под землёй, каждодневная проверка боеготовности — всё это ради того, чтобы сбить п р о г у л о ч н ы й геликоптер?! Не-ет, ребята, я в Хельсинки, а вы тут забавляйтесь.
Дуб-8 унёсся за облака.
— Нечестно! — завопили остальные. — Взял фору, а ну-ка, вернись! — И дунули следом.
— Они улетели? — не поверила Инга. — Погоди. Ты смог взять на слабо р а к е т ы?!
Доктор вытер пот со лба и рассмеялся.
Машина повернула, прибавила скорость; на горизонте заблестело водохранилище.
Позади
кресел снова появился песочный костюм, Мадам отчеканила:— Можете не радоваться. Не выйдет влезть в мою систему, я предусмотрела восемнадцать степеней защиты.
— Что вы, что вы, даже не собирались! — заверил Доктор и направил машину к зданию.
Резиденция суперкомпьютера была ещё больше Главной Больницы; вокруг шумели градирни, поднимая тучи пара.
— Нам нужен второй этаж сверху, с противоположной стороны от водохранилища, — пробормотал Доктор и свернул к одному из окон справа:
— Отсюда, пожалуй, и начнём осмотр достопримечательностей.
— Хорошо, приятного отдыха! — откликнулся Хейли. — Только здесь же нет входа?
— А мы сейчас сделаем.
Геликоптер отлетел от здания, замер — и ринулся обратно. Бац! Чёрный нос врезался в окно, во все стороны брызнули осколки стекла. Боковая панель отъехала. Через пробитую дыру виднелся зал с бесконечными рядами металлических шкафчиков, они тянулись на километры, а торец каждого ряда украшало изображение блокнота с ручкой.
Из середины панели управления выдвинулась подставка с жёлтой обтекаемой коробочкой. Доктор схватил её, с нечеловеческой силой выдрал из проводов, налепил под низ жвачку изо рта, примерился, зажмурив один глаз — и метнул в проём.
Они взмыли, развернулись.
— Как же осмотр? — забеспокоился Хейли.
— Да расхотелось, — протянул Доктор. — Летим обратно.
— Что это было такое жёлтенькое? — полюбопытствовала Инга.
Галлифреец заговорщически наклонился к ней.
— Сюрприз для кое-кого, — шёпот и движение бровями.
Конечно, везде уши.
— Хорошо, — кивнула она, — расскажи хоть, что это внутри за шкафчики с записной книжкой?
— Сервера, которые содержат ячейки памяти Мадам. — Доктор скривился. — Чисто земная технология — нагородить побольше железа.
— Столько памяти? — Инга присвистнула. — Наверное, Мадам знает всё на свете: всю историю, все науки, все технологии...
— Толку-то, — усмехнулся галлифреец. — Это всего лишь — компьютер, мёртвый склад информации. У него нет воображения, нет пытливости, нет страсти. Открытия обычно совершаются на стыке наук: то есть человек, глубоко изучивший биологию и физику, вполне может выдать что-нибудь на Нобелевскую премию. Машина — не может, она только помощник.
Пилот глянул себе под ноги — и стукнул по приборной доске:
— Стой, куда мы летим?! Я же сказал — в больницу!
Хейли обиженно задрал круглый нос и взял выше.
— Ну вы не можете не побывать в Мытищинском парке современного монументального искусства, — отрезал он. — Совсем недалеко отсюда.
— Я не против. — Инга мечтательно улыбнулась. — А вот бы записывать умения на флешку и друг другу передавать. Так р-раз — и отлично играешь в баскетбол.
— Не выйдет. — Доктор покачал головой, пытаясь переупрямить технику. — Каждый индивид — уникален. Ту же самую картинку или действие мозг твой и соседа запомнит совершенно по-разному, использует совсем другие нейроны, связи между ними...