На пути к Бесстрашию
Шрифт:
Покинув шатёр сотника, Прайтизи застыл в какой-то нерешительности. Десятник не знал, чем ему заняться остаток ночи. Вот так и стоял он, при мече и в доспехах, на которых виднелись следы вражеской крови. После дневного сражения у него не было ни одной свободной минуты, чтобы почистить их. Сперва погребение павших и обустройство лагеря, затем – разбор полётов с командирами. Ну что же, самое время привести себя в порядок. Оглядевшись по сторонам, Хилил отправился к своему шатру, что находился на восточной окраине лагеря.
Повсюду горели костры, у которых небольшими группами сидели нилланцы. Молча они смотрели на языки пламени, думая о чём-то о своём. Тишину нарушали лишь крики раненых, доносившиеся из центра лагеря. Кто-то из них умирал, кто-то мучился от боли, но для каждого
Постепенно Хилил привык к этим крикам, и перестал обращать на них внимание. Ничего уже не изменить, да и нужно ли, окажись у него такой шанс?
От нечего делать он стал считать встречавшихся ему постовых. Семь, восемь, девять… изо всех сил стараясь не уснуть прямо на ходу, они бродили по своим маршрутам, подозрительно поглядывая на тех, кому не спится. А ведь это только внутренний периметр, который обычно охраняется не столь тщательно. Сколько же тогда нилланцев находится за пределами лагеря?
Значит, пока десятник находился в шатре Виллиниала, до армии довели приказ Воила, согласно которому завтра никуда идти не надо. Если в предыдущие ночи солдаты должны были отдыхать, набираться сил для похода, то сейчас это ни к чему. Днём отоспятся. Хотя был в этом, наверное, и несколько иной смысл. Орки наглядно продемонстрировали, что умеют сражаться не только с деревенскими обывателями, и пренебрегать усиленными мерами безопасности не стоило.
Но нет, думал Прайтизи, они не решатся на новый удар. Их ждут здесь высокие частоколы, глубоки рвы и нилланцы, которые жаждут реванша. Полнейшим безумием будет сунуться сюда, пусть даже и ночью…
Хилил уже подходил к своему шатру, когда сзади его кто-то одёрнул. Обернувшись, он увидел перед собой десятника Нэила. Тот был укутан в тёмный плащ, почти полностью скрывавший его доспехи.
Какие-то странные доспехи… белые, с красными рунами…
Впрочем, Прайтизи не придал этому никакого значения. Он просто обрадовался встрече со старым приятелем.
– Я уже часа два разыскать тебя пытаюсь, – заговорил Нэил. – Что, получал нагоняи от наших славных командиров?
– Не без этого, – ответил Прайтизи, вспоминая разъярённого Тернола.
– Понятное дело. У самих ни мозгов, чтобы порядок в армии навести, ни мужества, чтобы признать это, вот и делают тебя крайним. А почему на солдатах доспехов не было, никто и разбираться не станет. Они же там повязаны все, не родством, так дружбой, потому и прикрывают друг друга. Ну ничего, не долго им осталось.
Сказав это, Нэил пошёл к ближайшему никем не занятому костру. Следом за ним отправился и Прайтизи, недоумевая, к чему клонит его сослуживец. Присев у огня, десятники продолжили беседу.
– Ты неправ, – возразил Хилил. – Среди сотников немало хороших людей.
– До поры до времени – хороших. О Виллиниале речь? Наплёл, видимо, тебе всякую чушь, типа, не беспокойся, прикроем, в обиду не дадим, а ты и рад верить. Этот жук хитрее остальных, и уж точно ничем не лучше. Всё просто, друг мой: ты либо герой, либо смертник, и пока не понятно, кто именно. Как скажет тысячник. А теперь представь на секундочку, что он скажет: «Малый проявил мужество!», и подумай, какого будет тем, кто ещё недавно брызгал слюною и во всём тебя обвинял. За такую вопиющую тупость по головке их не погладят. И только Виллиниал, правильно разобравшийся в ситуации, будет умничкой, и, возможно, тут же перейдёт в разряд любимчиков.
– Но ведь тысячник может и не быть ко мне столь благосклонным, и тогда заступавшемуся Виллиниалу…
– Ничего не будет. Жестокая правда в том, что бардак повсюду, а не только в вашей сотни, и если наказывать, то сразу всех офицеров. А ведь у каждого из них найдутся заступники, и не какие-нибудь, а имеющие вес. Без долгого судебного разбирательства никого даже звания не лишить, не говоря уж о чём-то большем. Тысячнику оно надо, как думаешь? Куда как проще козла отпущения сделать из простого десятника. Но мало ли, подумал Виллиниал, вдруг новое начальство
проявит принципиальность, начнёт докапываться до истины. Пойми, он обычный перестраховщик, в случае чего решивший выделиться на фоне других командиров. Твоя же судьба ему глубоко безразлична.– Даже если так, – разозлился Прайтизи, – что мне прикажешь делать? Пойти, набить какому-нибудь сотнику морду? А что, всё равно помирать скоро!
Нэил посмотрел на друга с каким-то упрёком, и, помолчав, неожиданно признался:
– Я был среди тех, кто бросился в погоню за орками, и угодил потом в ловушку.
– Ты?! – изумился Хилил. Услышанное произвело на десятника такое сильное впечатление, что он растерялся, отказываясь верить своим ушам. Как, как такое возможно? Нэил обладал железными нервами, и спровоцировать его на необдуманный шаг было невозможно. Кого угодно, но только не его. Прайтизи хорошо знал этого человека, и потому им сказанное никак не укладывалось в голове.
– Самого интересного ты еще не знаешь, – словно подливая масла в огонь, продолжил Нэил. – Я первым оседлал лошадь и ринулся в атаку, за мной – мои люди, и лишь потом все остальные. Дурной пример заразителен, – рассмеялся он, беря в руки валявшуюся у костра деревяшку. – Очень заразителен. Но тебе ли об этом не знать?
– Почему? – только и смог выдавить Хилил.
– Врать не буду, не потому что не совладал с эмоциями. Скажем так, я делал это злонамеренно. Можешь верить мне, можешь нет, но Эльтунская армия не доживёт до рассвета, а Империя падёт во прах. Сами того ещё не зная, мы столкнулась с врагом, что нам не по зубам. Да, я говорю про зеленокожих. Они стали другими, Хилил, не теми безмозглыми и трусливыми тварями, с которыми мы сражались раньше. Орки уже завоевали гномьи царства, и гордые низкорослики, ни перед кем прежде не встававшие на колени, были вынуждены подчиниться. В глубинах гор запылали печи и застучали молоты, для наших врагов там куются мечи и доспехи. Не такие, как у тебя, а настоящие, прочные доспехи, – для убедительности Нэил постучал себя по груди, и белый панцирь отозвался глухим звуком. – У зеленокожих появился Вождь, который ведёт их от одной победы к другой, и нет такой силы, способной противостоять его железной воли. Огнём и мечём он пройдётся по Нилланской Империи, сея смерть, разрушения, хаос. Время людей прошло, наступает новый порядок. Орков нам не победить. Так присоединимся к ним, Хилил, присоединимся, пока не поздно. Они многое требуют, но и дают немало. К концу войны у нас будет столько золота, что мы спокойно сможем уехать куда-нибудь в Альянс, в Королевство Гелони, например, и жить там, ни в чём себе не отказывая.
– Значит, – едва сдерживаясь, заговорил Прайтизи, – ты тупо выслуживался перед своими новыми хозяевами, когда вёл нилланцев в ловушку, навстречу гибели…
– Не будь глупцом! – воскликнул Нэил, сжимая в руках деревяшку. – Не важно, перед кем ты выслуживаешься, важно, что с этого будешь иметь. Сколько лет ты верой и правдой служил Ниллану, проливал кровь на полях сражения, не щадил ни себя, ни врагов, и для чего всё? Чтобы быть вздёрнутым на виселице? Достойная награда, ничего не скажешь! Но мои, как ты выразился, хозяева, по крайней мере, сохранят мне жизнь. Постой, Хилил, дай договорить до конца. Зачем нам умирать? За Императора, которого никогда не видели? За город Ниллан, где не были? Пойми, слово «честь» придумано для того, чтобы держать нас под контролем, словно цепных псов, выращенных для драки… Мы не раз бились плечом к плечу, и через многое прошли вместе. Ты должен понимать, что зла я тебе не желаю. Ты дорог мне как брат, иначе стал бы я тратить время на все эти разговоры? Доверься мне…
– Как трогательно, – перебил Хилил. – Небось репетировал?
С секунду десятники смотрели друг другу в глаза, а потом чуть ли не одновременно вскочили на ноги. Прайтизи схватился за меч, и даже успел его выхватить из ножен, но Нэил оказался быстрее. Размахнувшись, он кинул в голову своему другу ту самую деревяшку, которую всё это время не выпускал из рук. Удар получился достаточно сильным, чтобы Хилил выронил меч, пошатнулся, и свалился на землю.
Свет в его глазах померк.
Глава 2