Мятежник
Шрифт:
Напротив.
Она прижалась к нему всем телом, обрисовала ладонями плечи и обвила руками шею.
Тогда Эолис поцеловал крепче. Смелее. Словно боялся, что этот миг исчезнет, растворится во мраке подземелья. В душе поднялось ликование, в чреслах полыхал пожар, а полотенце…
… а полотенце, скользнув, упало к ногам, поскольку хозяин не успел вовремя поймать его.
Глава 25
Говорят, идеальную пару помогает определить поцелуй. Один поцелуй — и ты понимаешь, подходит ли тебе избранник.
Эолис целовал долго и упоительно.
Мы не торопились.
Каждый из нас понимал, что дальше — пропасть. Мы непременно в неё упадём и сейчас, стоя посреди комнаты рядом с постелью, мы словно застыли в невесомости. Остановили ход времени.
Эолис был волнующе обнажён, я — застёгнута на все пуговицы. Он был прекрасен в своей дикой, экзотической красоте, но как будто сам не осознавал этого. Сильный, решительный, но бесконечно уязвимый. И немножко, пусть даже временно — мой.
Мне не было стыдно шагать навстречу греху. Мои прежние сомнения, которым я не очень-то терзалась и раньше, были вспугнуты этим идеальным поцелуем. Эльфом, который, демонстрируя наготу, словно говорил мне «Вот он я — бери, если хочешь».
Нужно было показать. Наверное, я должна продемонстрировать согласие или как-то дать понять ему, что готова. Я расстегнула пуговицу, затем вторую, третью. Ворот рубашки, которую выдали мне, оказался слишком широк и сполз, оголив плечо.
— Возьми меня, — шепнула я эльфу в губы, немного стыдясь откровенных слов. — Возьми. Я не против.
Отстранившись, он посмотрел мне в глаза. Провёл большим пальцем по линии подбородка и выдал то, чего я совсем не ожидала:
— Я не умею.
— Что…? — растерявшись шепнула я, но мой вопрос утонул в очередном коротком поцелуе.
— Не умею брать, — пояснил дроу, смешивая наши дыхания. — Но если ты позволишь. Если ты разрешишь мне, я хотел бы поклоняться у алтаря твоего совершенства так, как ты этого заслуживаешь.
Если бы можно было опьянеть от слов, то это был он — хмель, растёкшийся внутри. Его ответ поднял волну нежности, сметая остатки смущения, мне стоило больших усилий не застонать от этой фразы, ласкающей слух.
— Разрешаю, — прошептала я, и он улыбнулся. Не победной, не хитрой, а какой-то совершенно искренней, трогательной улыбкой, от которой защемило в груди. Он медленно опустился на одно колено, не отрывая от меня взгляда. В фиалковых глазах плескалось обожание, такое явное, такое неподдельное, что у меня перехватило дыхание.
Он медленно расшнуровал обувь, помог разуться, затем поставив мою ногу себе на колено и принялся целовать ступню. Каждый его поцелуй обжигал кожу, но не огнем страсти — теплом благоговения. Словно я и вправду стала богиней, которой он поклонялся. Он провёл языком по подъёму стопы, затем перешел к щиколоткам, задирая штаны и поднимаясь выше, к коленям, осыпая мои ноги нежными прикосновениями губ. Я не знала, куда деть руки, как себя вести. Стоять неподвижно казалось кощунством, но и прервать этот странный
ритуал я не решалась. Не хотела. Словно завороженная наблюдала за ним, за тем, как его пепельные волосы касались бледной кожи моих ног. Как падал свет на его антрацитовую грудь. Как качнулся возбуждённый член.То, что он делал, в Ливеноре назвали бы извращением. Такое внимание было мне чуждо, но оно пьянило, дарило наслаждение.
Я робко провела ладонью по его волосам. Подобно шёлку они оказались тонкими и мягкими, а по бокам — короткими и колючими. В ответ Эолис потёрся о мою руку, словно требующий ласки кот.
— Можно, моя королева? — потянулся руками к поясу штанов, прося разрешения раздеть меня и от этого обращения прогарцевали мурашки.
Звякнула пряжка ремня, зашуршала ткань и брюки, которые были мне велики, сползли на пол. От рубашки я избавилась сама. Теперь фиалковые глаза изучающе скользили по моему телу снизу вверх. Этот взгляд возносил меня на пьедестал, делая чем-то большим, чем просто женщиной.
— Совершенна! — улыбнувшись, дроу подал мне руку и пригасил на мягкое ложе.
Мех коснулся кожи.
Эолис скользнул рядом, не касаясь, лишь обдавая горячим дыханием. Затем кончиками пальцев очертил линию плеч, медленно спускаясь к груди. Каждый его жест был выверен, наполнен трепетом и благоговением.
И поцелуев было много, как я люблю.
Он стелил дорожку от шеи к груди, ласкал языком сосок, а после не забыл уделить внимание его близнецу. Спустился ниже, покружил вокруг пупка, а потом ещё немного…
В голове промелькнула вздорная мысль. Пугающая, но сладкая. Может быть он, не обременённый приличиями, сможет поцеловать меня ещё ниже…?
По старой привычке я напрягла спину и втянула живот.
— Почему ты так напряжена? — вдруг, отстранившись, спросил он. — Что-то не так? Скажи, как тебе нравится и я сделаю.
Он заметил. Заметил, как застыла в красивой позе, боясь пошевелиться. Для него.
— Мне хорошо, — ответила я, смущаясь. — Но если совсем расслаблюсь, моё тело уже не будет так совершенно, как ты говоришь об этом.
Эолис навис надо мной, заслоняя свет, и его фиалковые глаза горели нескрываемой страстью. Он нежно провел рукой по моему животу, опускаясь к развилке бедер, и я невольно выгнулась навстречу его прикосновениям.
— Занятие любовью не подразумевает эстетики, моя Гвилисс, — пальцами коснулся нежной плоти у меня между ног. — Этому занятию сопутствуют шлепки, всхлипы, стоны и прочие непристойные звуки. — Принялся кружить вокруг входа, ласкать нежный бугорок. — Волосы липнут, лезут в рот, тела потеют. Ты совершенна, просто потому, что это ты. Не думай ни о чём, моя королева. Позволь себе заблудиться и скажи мне только одно — как ты хочешь, чтобы я поклонялся тебе сейчас?
Интимный дебют, или даже последующие разы, часто скованы ограничениями. Стеснение мешает озвучить желания. Боязнь показаться странным подавляет спонтанность. Напряжение не дает раскрыться. В итоге, первая близость, не важно первая ли вообще, редко приносит удовольствие.
Но рядом был мужчина из чуждого мне мира. Он не боялся говорить со мной о том, о чём я не могла вести беседу даже с самыми близкими. Не требовал хорошего тона и даже сейчас просил меня забыть обо всём, кроме его ласк.