Чтение онлайн

Брук в пижаме. Пижама Брук — это, вообще-то, старые шерстяные папины брюки, — думаю, вы угадали, — от «Брукс бразерс».

— Как будто мы маленькие, — счастливо улыбнулась она. — И ты прокрался в мою комнату.

— До того, как ты пошла в школу, — в моем голосе проскользнули нотки обиды, удивившие меня самого.

Круглая отличница в местной старшей школе, она попалась в своей спальне за курением косяка, после чего было решено перевести ее в школу-интернат. А пока наши мамаша и папаша метались и заливались дополнительными порциями спиртного, пытаясь избежать мыслей о том, что еще она способна натворить, Брук снова была поймана за этим делом Дэйзи, нашей свирепой экономкой-баптисткой, которая работала в доме сто лет. Авторитет Дэйзи был непререкаем, ее слово было более веским, чем родительское, и она имела

твердые представления о том, как должна вести себя белая девушка из хорошей семьи. Дэйзи раздула из этой истории такой скандал, что моему отцу пришлось предпринять решительные действия. Брук уступила, а я был раздавлен. И я был зол на нее, потому что все выходило так, будто она хотела, чтобы ее поймали: она знала, что Дэйзи была в доме, передвижения Дэйзи по дому не были секретом — ее появление всегда предворялось пыхтением, сопением и дрожанием мебели.

— Ты разрушила мое детство, а все потому, что курила косяк в доме!

— Это был не косяк.

— Что значит — не косяк?

— Меня поймали с Сэнди — не помню, как его звали, — маляром. И ты это знал.

— Я не знал этого.

— Гораздо более важным мне кажется то, что ты не хотел этого знать.

Коннор Макнайт — таксидермист

— Ты был очень забавным ребенком, — говорила Брук, перебирая мои волосы. — Мы были настолько отгорожены от мира в этих апельсиновых рощах, что я и вправду опасалась, как бы ты не вырос «со странностями». Коллекционировал марки, монеты, жуков и играл с ящерицами. О господи, а помнишь твой таксидермический этап? Я уж почти забыла об этом. Когда умер попугай Вермеер, ты решил сделать из него чучело. Тебе всегда было сложно выпустить что-либо из рук, как я теперь понимаю. Отец свел тебя с городским таксидермистом, и ты приступил к заочному обучению. Все эти задавленные и помершие птички… Я полезла в холодильник за сметаной и наткнулась на мертвую сову, которая пялилась на меня. Думаю, именно тогда я перестала питаться регулярно.

Чип Ральстон — отважная жертва преступления

В одиннадцать мы сели смотреть шоу Дэйва Леттермана, сотворенное пару часов назад. Ральстон имел большой успех, прикладывал пакет со льдом и объяснял, как при отражении атаки безумного журналюги ему пригодилась военная подготовка, которую он проходил при съемках нового фильма. На пару с Дэйвом они сетовали на то, что красиво выглядящее поклонение в случае с некоторыми извращенцами видоизменяется в опасную одержимость.

— Но, Дэйв, это неизбежно в нашем положении. Мы делаем то, что мы делаем, мы всегда на глазах у публики, и я вовсе не хочу, чтобы отдельный инцидент прервал мою связь с поклонниками или сделал меня параноиком. Черт, это самая прекрасная в мире работа, и надо стойко переносить превратности судьбы!

Публика в зале ревом выразила свое согласие.

Еще несколько сценариев мщения

— Коннор Макнайт, прямо как Тоширо Мифуне, в рваном кимоно, меч заткнут за оби, кривоногий, шагает по грязной улице японской деревни. Зловещая тишина. Неожиданно из домов по обеим сторонам улицы выскакивают мужчины с обнаженными мечами. Они нападают на Макнайта, который кромсает их одного за одним, пока не остается только их главарь — злобный якудза Чип Ральстон. Напуганный, Ральстон пытается бежать, а загнав себя в тупик темной аллеи, вытаскивает из недр кимоно пистолет и стреляет, хоть это и является трусливым нарушением законов Бусидо — морального кодекса самураев. Слегка задетый пулей, Макнайт бесстрашно продолжает сражаться и одерживает верх над трусливым человечишкой. Макнайт убирает свой меч и шагает дальше по улице в публичный дом, где он отбрасывает в сторону бандершу, как мешок с зерном, и говорит куртизанке Филомене-сан, что она свободна. Она молит: «Возьми меня с собой!» — и падает на колени. «Я путешествую один», — был его ответ и, свободный стоик, кривоногий дворянин, он зашагал дальше по грязной улице.

— Чип Ральстон развлекает ужинающих в «Винтер хивен» во Флориде, последние пять его картин разгромлены критиками, четвертый и пятый фильмы и вовсе вышли

сразу на видео, без предварительного показа в кинотеатрах. Коннор Макнайт приезжает в свой родовой дом с красавицей-женой актрисой и моделью Милой Йовович и решает вывести своих престарелых и признательных родителей на ужин, потому что с утра ему предстоит перелет на Карибы в собственном самолете. После шоу Коннор любезно посылает бывшей звезде выпивку, приложив карточку, на которой нет ни адреса, ни званий, только его имя, написанное готическим шрифтом на бумаге цвета сурового полотна. На обороте карточки Коннор царапает два телефона: первый — младшего агента в «Вильям Моррис», а второй — бесплатный телефон парикмахерского американского клуба — и приписывает: «Пусть рассудит мудрейший».

А это я в свете прожекторов

На следующее утро я проснулся в кровати Брук, один. Я слышал, как она бродила по соседней комнате. Уже почти полдень. Не вылезая из кровати, я проверил свой автоответчик. Шестнадцать сообщений — все с просьбой об интервью из нью-йоркских изданий и национальных газет типа «Каррент эффаир» и «Хард копи». Есть еще звонок от директора по кастингу, который сказал, что видел мою фотографию и хочет предложить мне роль в кинофильме, съемки которого начинаются на следующей неделе.

Я удалил все сообщения, выполз из кровати Брук и тихо подкрался к двери.

Воображаемый сценарий

Крупный план: край лезвия бритвы сверкает в воздухе.

По-прежнему крупный план, но, отступая назад, мы видим, что бритва — это на самом деле гибкий шпатель, который держит женская рука.

Смена угла зрения.

Коннор Макнайт появляется в дверном проеме, смотрит с ужасом.

Смена кадра.

Брук Макнайт, очень симпатичная, хотя немного изможденная женщина тридцати пяти лет, сосредоточенно смотрит на острый шпатель в своих руках.

Опять смена кадра: теперь мы видим несколько шрамов на тыльной стороне левого запястья Брук.

Коннор (за кадром): «Брук!»

Она, будто в трансе, завороженно продолжает смотреть на лезвие шпателя…

Дизайн интерьера

Коннор осторожно приблизился, а она все смотрела на опасное оружие. Он поцеловал ее в щеку и разжал ее пальцы на инструменте. Заклятие оказалось снято.

— Доброе утро! — звонко сказала она. Ее руки внезапно освободились, и она взяла сигарету. Только сейчас Коннор заметил на ней заляпанный краской халат. Полдюжины банок с краской стояло вскрытыми на газетах. Все книги с полок были сгружены в кучу на пол. Стену позади камина покрывали персиково-розовые мазки, но ни один из них не мог сравниться по яркости с морковным цветом ее лица.

— А я не давала тебе мой старый экземпляр «Легенд осени» Джима Харрисона? Помнишь обложку? Я нигде не могу его найти. Мне кажется, что вот этот вот оттенок, типа лососевого, будет очень хорошо здесь смотреться. Как ты думаешь?

— Брук, что это за неожиданный интерес к декорированию интерьера? Мы собираемся домой на Рождество и уезжаем через три часа.

Коннора нервировал запах краски, символизирующий новые начинания и многообещающие ожидания. Он наблюдал, как его сестра мечется по комнате, останавливаясь то здесь, то там, чтобы сдвинуть стул или стряхнуть пепел с сигареты.

— Я разбирала шкафы и нашла пуловер абрикосового цвета, который подарила мне мама пару лет назад. Я подумала, что цвет стен здесь слишком депрессивен. Они выглядят как стеньг какого-то унылого муниципального офиса в каком-нибудь занюханном, пыльном городишке. Ради всего святого, они даже не белые! Они цвета дыма или чего-то типа воздуха в тоскливый лос-анджелесский день.

Она пристально изучала мазки на стене:

— Скажи честно, какой тебе нравится больше всего?

Брук спросила это так, будто Коннор известен своей скрытностью по части обнаружения своих любимых цветов.