Чтение онлайн

Из ночной пустыни несся переливчатый вой - не шакалий. Это знали все.

Знали жители Таифа, столпившиеся у подножия холма.

Знали присоединившиеся к ним жители Джираны. Многие увязались за налетчиками, порубавшими айяров самого сильного человека городка, - посмотреть, что сделают с пленными.

Знали ушрусанцы - те еще запаленно дышали после скачки, драки и снова скачки.

Знали пленные - хотя к ночи из всех пленных остался в живых только Джаффаль.

Остальные уже лежали у жертвенника Манат мертвыми.

Джаффаль елозил на коленях, дергая связанными локтями, читал трогательные стихи

и умолял о пощаде.

Ушрусанцы устало переглядывались, народишко внизу всхлипывал, сочувственно голосил и выкрикивал ответные бейты.

Бедуина, видать, снова одолело вдохновение, и он, подвывая, продекламировал:

О человеке судят по делам, Тот, кто происхожденьем благороден, Достойным поведением отличен. Не осуждай других - не то тебя ославят. Коль ты другого в чем-то упрекнул, Сам выслушаешь то же оскорбленье! 2

В ответ из толпы донеслись жалостные причитания и мольбы "пощадить достойного сына племени бану тай". Чей-то голос выкрикнул:

– О храбрец! Тебя схватили безвинно, о лев воинов пустыни! Я посвещаю тебе ответные бейты!

Ни в шутку, ни всерьез не называй Того, что недостойно, шествуй мимо. Неподобающее обходи И накрепко запомни, правоверный: "Когда умрешь, за все дела дурные Держать ответ ты станешь, человек" 3 .

Муса топтался и чувствовал себя невыразимо погано: вой гончих Манат, глупые причитания трусливого бедуина и словоблудие таифцев настолько не сочетались между собой, что положение мучительно понуждало его пойти в сторону и облегчить желудок - хоть так, хоть эдак.

Более того, Муса был уверен, что ответные бейты обращены как раз к ним, ушрусанцам. Точно - толпа вскипела криками:

– О доблестный!

– Клянусь Всевышним! Пусть моя жена станет вдовой, если эти скверные, эти неверные, эти подлые огнепоклонники наложили на тебя руки справедливо!

Прекрасно. Самое время пойти блевануть - но в пустыне выли, выли псы богини, так что отлучиться Муса боялся до той самой усрачки.

Над камнем и пускающим слезы и слюни Джаффалем стоял господин нерегиль и молча, неподвижно, чего-то ждал.

И вдруг Муса почувствовал... это. Спиной. Всем хребтом. Это было очень, очень тихим. Словно бабочка порхала. А кругом

гомонили, выли, стонали и причитали. Но айяр уже раз слышал это - и не мог ни с чем перепутать. А еще Муса с ужасом понял, что гончие притихли. Словно слушали, слушали то же самое, что и он.

Звяк. Звяк. Звяк.

И тихий, прозрачный голос, проникающий в слух, как таракан заползает в ухо к спящему:

Мой муж?.. Где же мой муж?.. Сколько людей, неужели тебя нет среди них, о Джундуба?..

Нерегиль медленно повернул лицо к тропинке - айяры держали ее свободной. Впрочем, желающих взлезть на страшный холм с жертвенником оказалось не так уж много.

Звяк. Звяк. Звяк.

Тарик криво, одним уголком рта улыбнулся. Истекающий потом Джаффаль поперхнулся очередным молением. И обернулся.

Лицо бедуина исказил такой всепобеждающий, смертный, останавливающий кровь в жилах ужас, что Джаффаль лишь раззявил рот и не смог выдавить ни звука.

Звяк. Звяк. Звяк.

Вдруг стало тихо.

А следом раздался жалобный, горестный вскрик - словно разбивались тысячи стеклянных сосудов:

Ты! Что ты со мной сделал? Что это у меня на груди! Больно! Больно! Больно!..

– Забирай его кровь, госпожа, - спокойно выговорил Тарик.

С железным шорохом вынул из ножен меч и коротким, почти без замаха ударом снес Джаффалю голову.

Толпа взвыла, как тысяча шакалов.

– Без суда! Он убил его без суда! Что же это делается, о правоверные!

Но Мусе было совсем не до воплей. Айяр трясся и стучал зубами, как на лютом морозе.

Стоявшее на коленях безголовое тело принялось заваливаться набок.

Из шеи плеснула кровь - и мгновенно иссякла в воздухе, словно вода, поглощенная жаром пустыни. Успевшие упасть на песок веерные капли исчезли с шорохом испаряющейся на дне казана жидкости.

Ааааааах...

Прозвучал рядом с Мусой тихий, сытый вздох.

Айяр стиснул зубы, чтоб не заорать.

Труп с сухим, деревянным стуком грянулся о землю - и развалился на части.

Страшное присутствие покойницы пощекотало Мусе спину, заставило намертво стиснуть пальцы на рукояти сабли - и развеялось.

Тарик медленно кивнул, встряхнул меч и убрал его в ножны.

А потом так же неспешно развернулся к перекрытому камнем жертвенника тоннелю и с достоинством, низко поклонился черноте.

– Твоя просьба исполнена, о Манат, - тихо сказал сумеречник.

Муса перевел дух, отпустил помертвевшие пальцы с рукояти оружия - и понял, что под холмом орут с прежней силой. А кое-кто даже лезет вверх.

Приглядевшись, ушрусанец злобно фыркнул. Конечно. Мулла и имам, кому ж еще быть.

– Как смеешь ты, кафир, казнить правоверного без суда!
– имам остановился на приличном расстоянии от ушрусанского оцепления и принялся грозить сухим длинным пальцем.

Его поддержал мулла - зычным голосом, привычным к произнесению проповедей:

– Пусть лучше говорят: доблестного Джаффаля сожрали звери пустыни и он умер без погребения, чем рассказывают, что его убил неверный! И как! Ты принес в жертву правоверного! Как ты посмел, о сын греха! Ответишь за это по закону!

Толпа счастливо заверещала:

– Да! Да! Разоритель масджид! Подлый кафир! Чтоб вы все сдохли! Ты погубил правоверного ради языческого капища! Шарийа! Шарийа!..