Мне отмщение
Шрифт:
Тарик повернулся к дрожавшему у его ног человеку и насмешливо проговорил:
– Знаешь, как говорят? Слышно, лишь когда монеты падают. А когда их поднимают - не слышно. Думать надо было, о ибн Салама, когда монеты падали. Теперь пришло время платить.
– Сейид!..
– Почему бы тебе не помолиться Всевышнему? Может, Он поможет?
– Сейид!..
– Или попробовать уговорить Катталат аш-Шуджан? Вдруг она разжалобится и передумает топить тебя в нужнике?..
– Сейид, я умоляю...
–
С этими словами Тарик брезгливо выдернул полу кафтана из потных пальцев кади и вышел из комнаты. Покрытый испариной и расстроенный Муса выскочил следом.
Протискиваясь в ворота, айяр снова увидел яркие белые царапины на потемневшем дереве и забежал к широко шагающему Тарику сбоку:
– Сейид, так может, надо ее найти да и похоронить по-человечески? Она и упокоится с миром!
Нерегиль резко повернулся, и ушрусанец непроизвольно отступил на шаг.
– Как ты думаешь, Муса, если б тебе четыре раза всадили в грудь нож и бросили лежать в дальней комнате, а всем сказали, что так и было, тебя волновало бы, где потом зарыли твой труп? Или бы тебя волновало бы что-то другое? А, Муса?
Айяр замялся:
– Ну так я что, люди ж говорят, вот я и...
– Как ты думаешь, зачем Катталат аш-Шуджан приходила к работорговцу, продавцу фиников и твоему другу? Просила выкопать ее из одного места и закопать в другом, зато головой к Ятрибу? Прочитать пару-тройку молитв?
Муса осторожно кашлянул. И заметил:
– А что ж она Джаффаля еще не ... того, в общем?
Тарик улыбнулся уголком рта:
– Она лежит где-то неподалеку, в пустыне. Не знает, где его искать. И не может далеко отойти от могилы.
– Сейид, а вы что же, собираетесь ей... сказать?
– Нет, - все так же странно, с нехорошим прищуром, улыбнулся нерегиль.
– Я собираюсь...
Что собирается сделать господин нерегиль, осталось до времени невыясненным. Потому что в переулок перед домом кади влетел чернокожий мальчишка в замызганной рубашонке и заорал:
– О горе нам горе! Достойный господин Шаммас ибн Хишам найден в собственном доме мертвым!
Муса быстро схватил его плечо и кинул в руку даник:
– Как он погиб?
Арапчонок блеснул снежно белыми зубами и весело крикнул:
– Господин ибн Хишам упал в колодец и утонул!
И мальчишка побежал дальше по переулку, оглашая его пронзительными воплями:
– Горе нам горе, правоверные! Кто желает услышать леденящие душу подробности, да пожертвует медную монетку!
Хлопали двери, скрипели калитки, наружу высовывались бородатые мужские и по самые глаза укутанные женские
головы:– Иди сюда, о дитя! Расскажи подробнее!
Арапчонок сверкал улыбкой и подставлял под медяки подол рубашки, бесстыдно открывая болтающийся крохотный срам:
– Горе нам горе! К колодцу ведут женские следы, я видел это собственными глазами, клянусь Всевышним! Эта скверная, эта подлая, эта призрачная развратница похитила жизнь еще одного достойного человека!
– Отлично, - ошалело пробормотал Муса.
– С чего это она развратница?
– Ну неужели достойный Шаммас ибн Хишам - преступник?
– прошипел Тарик, и айяр понял, что видит на лице нерегиля совсем не улыбку, а гримасу ледяного, лютого гнева.
– А что он ей сделал?
– сглатывая слюну, спросил айяр.
– Мой господин скупал у Джаффаля добытое в походах, - пропел у Мусы за спиной девичий голосок.
Ушрусанец подскочил на месте, как подбитая утка:
– Тьфу на тебя, о дочь греха! Ты-то откуда знаешь?
Девица подмигнула им густо накрашенными глазами и кокетливо поправила закрывавший лицо платок:
– Я уже три года как невольница в его доме, как не знать? Между прочим, я вас по всему городу ищу, о славные воины! Почтенные мулла и имам нашей масджид просят господина нерегиля удостоить их беседой!
– Передай, что я их... удостою беседой... чуть позже, - процедил Тарик.
Рабыня подняла острые плечики, опустила голову и шмыгнула прочь.
– Шпионка, - тихо сказал Муса.
– Увижу кого-нибудь с бабой, убью, - спокойно сказал нерегиль.
И зашагал прочь из переулка, в котором уже толклось порядочно народу, наперебой зазывающего к себе выкрикивающего новости арапчонка.
– Куда мы?
– поспешая за господином, поинтересовался Муса.
– Пора навестить одного почтенного человека по соседству, - тихо сказал Тарик.
– Поднимай людей.
Муса радостно осклабился: вот это, он понимал, жизнь! Сейчас будет скачка! А потом драка! Резать будем! Убивать будем! Арканами волочить будем! Три дюжины рыл у этого Джаффаля - ха! Наши два десятка молодцов откромсают им яйца в мгновение ока!
– Джаффаль мне нужен только живым, - холодно приказал нерегиль, не сбавляя шага.
Толпа густо стояла у подножия холма Манат, но окружающая пустыня чернела глухо и беспросветно. Факелы в руках мужчин казались глупыми насекомыми на манер светлячка: дунешь, холодный ветер ударит - и все, нету огненной мошки.
Ветер, кстати, свистел и выл, рвал со смоляных наверший факелов пламя. Люди ежились, переговаривались, вскрикивали, перекликались, но не уходили. Хотя мерзли, как шакалы.