Чтение онлайн

Серебро под чернением тускло сверкнуло на перстне, когда Демиан обвёл заключительный виток, незавершённый и много шире предыдущих.

— На сей раз Предел располагал б`ольшим временем.

Трей озадаченно уставился на столешницу, носящую явные следы небрежения смотрителем библиотеки своих обязанностей, словно мутная поверхность могла, как в зачарованном зеркале, открыть алчущему потаённую истину. Тщетно, пыльный налёт скрывал даже очертания физиономии искателя. Трей ожесточенно потёр свербящую от пыли переносицу.

— Все предыдущие периоды были короче? — не спеша озвучить свои мысли, протянул он, угадывая перед собой нечто вроде замаячившей истины — и ощущение то было далеко

от удовлетворения.

Если самого Трея всё ощутимее допекал зуд, раздраконенный запахом книжной плесени и рассеянной в воздухе пылью, Магистр всё более напоминал ему человека, захваченного приступом головной боли. Он и ответил так, словно каждое произнесённое слово превращается в гвоздь, который забивают в темя.

— Гораздо. Думаю, лет полста. Может, век.

Коротко прикинув, Трей свистнул.

— И только то? Да уж, не густо. Там не то что герцогство, годный сарай построить не успеешь, пока очередная волна скверны не законопатит в норы. Так как же вышло, что нам выпала этакая роскошь — ажно десять веков спокойствия?

— Аваллар, — нависнув над столом с уже бесполезными манускриптами, произнёс Демиан, едва размыкая губы. — Он это устроил.

В первую секунду Трей, не удержавшись, фыркнул и тотчас после ухмыльнулся, пряча обескураженность за иронией.

— Это он сам тебе сказал?

Вопрос повис в омертвелом, без движения, воздухе. В пыли и плесени, выдавивших воздух, — ими они и дышали. Ненужный — Грань и Бездна, Трей не понимал как, но чувствовал, что лишний — вопрос.

Магистр уткнул пальцы в виски, с силой, словно хотел пробить кости насквозь.

— Если так, то его дар... — заходя с другой стороны, начал Трей.

Демиан скривился, словно возле самой его головы взорвался огненный шар.

— Дар?.. Полагаешь, это был дар? Что ж, он и сам в это верил.

Вот они и вернулись к тому, с чего начали. Что поделать, — из всего вышесказанного Трей вынес лишь, что не способен мыслить такими масштабами и изменить привычный угол зрения, следовало это признать. Вот только...

— И младенец в колыбели, и впавший в детство старик твёрдо знает одно: то, кем был Аваллар. — Трей и сходу бы и не ответил, к чему заупрямился, словно сам был дитя или древний дед. Но ведь должен же остаться стоять неколебимо хоть один столп среди всех пошатнувшихся и разбитых опор? Дем не пощадил ни одну, словно шутя или на спор прошёлся по всему, что составляло основу мироздания. Теперь, когда они как никогда нуждались в опорах...

— И кто он для тебя? — негромко сказал Магистр, с такой болезненной — и колкой — полуулыбкой, что нельзя было ответить иначе как вызовом.

— Тут я не оригинален, — процедил Трей, — для меня, как и для всех. Герой. Спаситель. — Пожал плечами, поглядел с прищуром: — А что же для тебя?

Угол искривлённого рта пополз вверх; Демиан откачнулся от опоры.

У Трея разом заныли все зубы от резкого, глумливого хохота.

— Самонадеянный дурак! — зло выплюнул Магистр, отсмеявшись, но смех, казалось, продолжал душить его, как душит кашель. — Не способный видеть дальше собственного носа... не говоря про минувший срок. "Спаситель!"... ха. Он, видишь ли, имел превратное суждение о людях, хотя, казалось бы, ему ли... — Трей поймал себя на том, что стоит, плотно сомкнув губы, в то время как Демиан продолжал усмехаться, словно какой-то грязной шутке... в нём всё меньше узнавался его друг, его брат, и, казалось, Трею приходилось всё дольше, всё пристальнее вглядываться в того, кто всё дальше уходил в т`ени. — Что бы там ни плели взрастившие тебя легенды, братишка, при жизни ему было, по

большей части, плевать на людей... Что, однако, не помешало ему... Зато по смерти — о! Как в самой выверенной жреческой проповеди, за Грань он ушёл в лучезарном заблуждении, приписав дальнейшим поколениям много лучшее, нежели они заслуживали.

Трей прослеживал движения и мимику того, кто был ему побратимом. Где-то вглуби едва слышимо звенело.

— Зачем ты это делаешь? — устало спросил он.

И, как ни смотрел, не увидел миг, который вернул ему его брата.

Тени схлынули, скукожились, забились в складки мантии. Демиан провёл по лицу раскрытой ладонью.

— Он не хотел умирать напрасно. Он верил, Трей, он в самом деле верил, что отыскал путь к спасению. Что стал им. Но не предусмотрел того, чем обернётся оплаченная им отсрочка. Предел получил века прогресса, века просвещения и мира... мира! Прежде занятые лишь своим сохранением народы выстроили дороги, возвели укрепления и выковали мечи. Обратили против таких же разумных созданий. Разобщённый, неверующий мир, волочащий за собой многовековой груз грехов, — вот к чему привёл тот светлый путь. Путь Аваллара.

— Это не отменяет того, кем он был. Кем его знают поныне, — тихо произнёс Трей. — Никто не в силах предвидеть все последствия своих решений. Он не стал исключением — только и всего. Но это не его вина.

Демиан помолчал, с едва склонённой головой слушая его слова. Словно что-то разрешив для себя, ненадолго закрыл глаза.

— Худшее не в этом. — Только в его лице что-то расслабилось, как черты застыли. Ладонь накрыла начертанный на столе символ. — Наше "лето" задержалось сверх всякой меры. А "зима", меж тем, не прекращала набирать силу.

Словно та самая спираль выстрелила в мозгу. Трей грязно выругался — собственно, это всё, что ему оставалось.

Запруда, переполненная сверх всякой меры запруда, и плотина уже разрушена.

— Самое верное выражение. — Демиан растёр так и не завершённую спираль перчаткой, оставив мутные разводы, в которых можно было увидеть всё, что угодно, — или ничего. Неторопливо отряхнул руки. — И теперь я не берусь предположить, сколько это продлится. Сколько лет или десятилетий потребуется, чтобы выпустить всю мерзость, что скопилась за без малого десять веков. — И ровно заключил: — Настала пора захлебнуться в собственной скверне.

Раздался смех. Трей не с первого мгновения понял, что этот звук издаёт его собственное горло.

— Нет! Ну, нет. — Ему было смешно, самое странное в том, что ему было смешно. Эта мысль была самой абсурдной из всех, из всех абсурдных вещей, что ему когда-либо доводилось услышать. Он вполне — и просто — допускал мысль, что вскоре, в любой из моментов умрёт. Что умрёт Дем, кто угодно из тех, кого он давно и близко знал. Что умрут они все, что падёт, как любой из его бойцов, Телларион — даже Вечный город был невечен. Но не весь мир! — Всё не может закончиться так. Ну, нет!

Демиан молчал, не слыша его или не считая нужным слушать. Смотрел на пустой стол, как на расстеленную карту, где все армии были разбиты и все замки захвачены.

— Игра! — Кулак Трея грохнул о стол, сминая невидимые воткнутые флажки, все метки поражений. — Игра, есть ли она, нет ли, нарлаг её дери! Если боги и впрямь играют нами, если Предел для них — размеченное поле, разве лишат себя единственного развлечения?

— Уповать на богов? — За всё время Демиан улыбнулся по-настоящему, но именно теперь улыбка была не тем, что бы Трей хотел получить. — Боюсь, если они и получают удовольствие от этого развлечения, правила всё равно диктуются не ими. Мы остались без посредников, братишка, наедине со своей судьбой.