Мир, где тебя нет
Шрифт:
— Достаточно долгой, чтобы вспомнить, — кивнул Демиан, согласно своим мыслям. — До того, как все прочие явились на свет. И вам, первому, оставалось только ждать. Пока однажды вы не решили, что можете... и не просто можете, но должны — проследить за тем, чтобы всё устроилось согласно писаному. Вы всегда больше верили книгам. Мастер Коган... Теодан — он стал вашим учеником. Третьим из последних ваших учеников. Старк Ривиан — Рилли Ройд.
И, наконец, Эджай Д`элавар. Сын Великого князя. Я и не знал о существовании третьего ученика, но по некоторым косвенным упоминаниям, по нестыковкам
Вам нужны были эти дети, именно эти. Учителем вы завладели в результате жеребьёвки... очевидно, подтасованной, как много позже вы обеспечили двоих правильных учеников уже ему самому. Кто бы заподозрил вас в этом странном жульничестве? какая в нём корысть? Ривиан перешёл к вам от погибшего в топях мастера — случайность... вероятно.
И наконец, как вам удалось заполучить в обучение Эджая, с его особым, двойственным положением в Телларионе? Ведьмака и наследника великой фамилии, принёсшего обеты и присягавшего на верность собственному отцу и народу, должного приносить себя в жертву, но и имевшего право — даже обязанность — на жену и детей?
Ещё к середине этой речи в лице и взгляде мэтра Грайлина появилась улыбка, с какой наставник выслушивает воспитанника, задавшего занимательный вопрос и с успехом на него же отвечающего.
— А как полагаешь ты? — почти с удовольствием спросил он своего ученика, своего лучшего ученика.
Демиан сел на подлокотник кресла напротив. Криво, с усталым прищуром, усмехнулся.
— Я полагаю, в этом и крылась причина столь неочевидного выбора наставника. Хезальт уже не первый год находился под действием проклятия. Он ощущал исходящую от мальчишки-княжича угрозу. Ему следовало избавиться от него, но избавиться аккуратно, не в открытую. Магистр решил соблюсти видимость следования закону. Многого ли добьётся даже самый потенциально талантливый ученик под началом самого никчёмного учителя?
С такой точки зрения ваша кандидатура представляется как нельзя более подходящей. Зажившийся, почти отошедший от дел маг, вероятно, нетвёрдый и духом и принципами: сильные да смелые погибают первыми. Обременённый уже двумя учениками, предпочитающий их обучению книжную плесень. Невоздержанный в питие, помимо прочего. Этакий нерадивый садовник, чьей задачей было не дать подняться добрым всходам, зесевать плодородную землю сорными травами. Словом, тот, кого никто не воспринимает всерьёз. Вы кропотливо создавали себе репутацию, и к тому моменту репутация уже работала на вас.
— Доброе имя создаётся годами, зато чтобы растоптать его, не нужно прилагать особых усилий. Раз оступился — и от чести остались ошмётки. Кто теперь вспомнит, каким я был когда-то, до того как начал вспоминать? — Старик смотрел саркастично: почти вызов, почти что голос попранной гордости. — Да и некому вспоминать. Я видел костры своих учеников. Остались младшие, сопляки: Прадн, Коган да Старк. Для них я был уже безобидным дураком. Я остался — обломок былого, никем не принятый в расчёт. Я слишком рано родился, мальчик мой. Задолго до вас. Я ждал. И главное — ведь мне удалось! — Грайлин захохотал, и рокочущий смех заметался в заставленной захламлённой тесноте. — Ведь все собрались, я собрал вас! — Морщины разгладились, багровое лицо просветлело — как грим, что легко снимается влажной ветошью,
поплыл выбранный им образ старца.— Эстель, — произнёс Демиан. — Моя мать.
— Ошибка! — загремел Грайлин. Возбуждение подбросило его с места. Он заметался, налетел на край стола; посыпались пыльные подшивки, что-то ещё. — Тебя с твоим отцом сама Хозяйка не отличит!
— Вы решили, что Эджай Д`элавар — вернувшийся Аваллар.
— Я обманулся! Но всё, понимаешь, всё сходилось. Прямой потомок, мощный дар... лицо, голос — всё, всё! И ненависть Магистра, и любовь всех, кто его знал...
— Неправда ваша, — тихо проронил Демиан. — Эджай... мой отец был светлей и чище. Я никогда бы не дотянулся до него.
— Но он родился в другое время! — сокрушённо оправдывался Грайлин-Гисбранд. — Он рос в довольстве и роскоши. Ему всё само давалось в руки. Легко остаться светлым, не жертвуя ничем!
— Но он рос, и вы всё чаще подозревали ошибку, — продолжил за наставника Магистр. — Слишком благороден, прям и добр. Разве таким вы запомнили Аваллара? — Демиан насмешливо покачал головой, не сводя тёмного взгляда. — Пока он, наконец, не совершил то, что вы не могли истолковать иначе как досадную ошибку. Полюбил не ту женщину.
— Ты прав, — тяжело уронил Грайлин.
Демиан не обратил на него внимания.
— То же вы намеревались повторить со мной. Диана. Вы сразу её узнали, это было несложно: она не слишком изменилась. И ваше особенное к ней участие, и нежелание отпустить в Кармаллор... — Демиан поднял ладонь, не позволив Грайлину заговорить. — Никто не принимал вас всерьёз, это правда. Ваше пристрастие к предельской старине — будто бы блажь, азарт книжного червя. А вы лепили из меня второго Аваллара.
— Помилуй. Отчего же второго? Ты и есть Аваллар.
— Разве? И века между нами этого не изменят? Ничего не переправят, не вычеркнут, не допишут? Какую роль вы отвели себе, мэтр Грайлин? Гисбранд? Стороннего наблюдателя? Сомневаюсь. Ну же, не прибедняйтесь. Вы назначили себя знатоком. Вершителем судеб. Следить, чтоб всё исполнялось, как д`олжно. Вносить правки, если потребуется. Направлять, выправлять. Очень удобная позиция — не в этом ли состоит задача наставника?
Но вы расширили границы своих полномочий. Вы воспитывали не просто ведьмаков. Вы созидали — двойников героев легенд.
— Легенд? — глухо вопросил старик, поднимая просветлевшее лицо. — Я жил этой легендой. Я стоял у ваших костров. Я держал на руках ваших детей.
Оба молчали. Слышны были голоса, обычные звуки обычного дня в Телларионе. Грайлин поглядел в сторону, пожевал губами. Вновь поворотился к Демиану, глянул с суровостью в тёмных диковатых глазах.
— Осуждаешь?
Демиан провёл ладонью по лицу, встретил взгляд.
— Нет, — ответил прямо. — Сам не святой.
— Вспомнил жену?
Что-то в лице Демиана неуловимо дрогнуло, как от пощёчины.
— Вспомнил.
Костёр был сложен, но никто не смел торопить. Каждый понимал, что нынче погребают двоих. И пусть лишь одна превратится в пепел, а второму ещё предстоит сражаться, защищать и созидать — какое-то время, быть может, многие годы — внутри он мёртв. Мир их душам.
Аваллар не позволил прикоснуться к Сантане никому, кроме её брата. Рикмор, почерневший от горя, сидел рядом, заплетал мёртвой сестре косы. Напевал ей что-то, тихо, без слов, и жуткая песня всё длилась и длилась, словно голоса мёртвых маков. А после Рикмор поправил на Сантане плащ, в который укутал её Аваллар, словно пытался защитить от холода, и закрыл спящее лицо чёрной тканью.