Чтение онлайн

Попав в Телларион, он оказался в той страте Предела, где границы, проложенные при рождении, стирались до неразличимости. Здесь Демиан обрёл столько братьев, что мог бросить вызов целому миру, и эти братья, с какого бы края Предела ни пришли и кого бы ни называли когда-то отцом, стали, как и он, проводниками единой силы, силы порядка. Они следовали одному закону и долгу, но помимо того не проводили различий по цвету глаз или знатности происхождения. Это было братство и защита здесь и сейчас, долг перед всем Пределом, а не чьими-то именами и лицами.

И вот открылось то, что он заблуждался всю свою жизнь. И за ним всегда поднималась громада рода,

выше всех тех, кого он знал. Угрюмый этот исполин простирался в прах былого и щупальцами спрута протягивался в настоящее, и даже посягал на будущее, его будущее, которым даже он сам был не вправе обладать.

Род смотрел на него из тьмы времени Аваллара тягостным взглядом Великого князя Аргая Д'элавар. Род уже заявлял на него права, не усомняясь в законности притязаний. Кажется, Аргай не заметил потери жены, настолько отодвинуло, заслонило эту досадную невзгоду обретение... наследника.

Наследник. Голова, на которую возложен венец. Рука, держащая меч. Губы, оглашающие указы. И конечно, кровь, драгоценная великокняжеская кровь, которую необходимо перелить в достойный сосуд. Проводник воли рода. Любопытно, так же видел себя Эджай Д'элавар глазами отца?

Эджай...

Присутствие Когана и Кристалины едва ощущалось. В противоположность Великому князю, они оба избегали смотреть в сторону Демиана, точно соревнуясь в проявлении вины. Но он не видел причин обвинять их в чём бы то ни было. Учитель едва успел обмолвиться о неком данном ими обещании. В это время придворный медик осматривал его ногу, и Демиан удержался от расспросов. Одно он знал наверняка: по каким бы причинам и как долго ни утаивали от него правду, правда эта покуда не вызвала в нём ничего помимо замешательства. Бездна и все её демоны, неужели он должен взвалить на себя ещё и эту ответственность?

У него не было времени на долгие предисловия.

— И насколько законно считается в Сантане наследование непризнанным бастардом?

— Неправда, — тихо сказала Кристалина.

— Что именно? — коротко уточнил он.

Княжну мутило. Она столько раз твердила Когану, что не больна, а теперь вовсе не чувствовала себя здоровой.

Кристалина цедила остывшее питьё, такое кислое, что в прежние времена не осилила бы больше глотка. Благослови Хозяйка ту чопорную даму, что разглядела мучения княжны и послала к ней слугу со снадобьем, что единственное спасало госпожу в начале обеих беременностей.

И необходимость объясниться перед Демианом её доканывала.

— Не бастардом. Я... — Кристалина коротко взглянула на Когана, — мы собственными глазами видели прикосновения Анолис на их запястьях. Ты был рождён в законном браке. Эд... он бы никогда не стал отцом бастардов.

— Похоже, он был просто образцом благородства.

— Не говори так о нём! — вспыхнула авалларка. — Это не насмешка. Таким он и был.

— Я не насмехался, — с усталостью возразил Магистр. — Как же вышло, что именно бастардом я и полагал себя до сего дня? Не зная даже имени матери.

— Она жива и теперь, — вступил Коган. Он был слаб от раны и снадобий, которые лекарь велел ему принять. Вероятно, всё тот же маковый сок или нечто подобное. — И вы с ней не так давно встречались.

Сменяя один другого, они с Кристалиной поведали историю его рождения, включив в рассказ все превратности судеб, окружавшие это событие. Обещание, данное ими Эстель, утеряло силу, правда открылась независимо от них.

Демиан горько рассмеялся, услышав о матери.

— Боги и демоны... эльфийская леди! Разве такое возможно? Что за

немыслимый союз?

— Анолис недаром изображают слепой или безумной, — глубокомысленно изрёк Коган своим слабым голосом.

Кристалине сделалось слишком дурно, чтобы прокомментировать это должным образом.

— Почему она... — Демиан тщетно сопоставлял образ держащейся в тени лекарки со словом "мать", но даже образ её рассеивался, слишком мало было в нём крови и жизни. Он едва ли замечал её, особенно в последнюю их встречу. — Почему Эстель избегала меня?

— Она потеряла больше, чем многие в силах вынести, — подбирая слова, ответил Коган. — Она боялась лишиться последней иллюзии. Быть отвергнутой тобой.

— Не понимаю. В чём я могу винить её?

— В том, что не сумела защитить тебя, — хрипловато ответила Криста. — Как мать. Теперь тебе защита не нужна.

Демиан на миг прикрыл глаза. Мать. У него есть мать. Он попытался вызвать воспоминания о прикосновениях её рук, коротких и подчёркнуто деловитых касаниях лекарки. Меняющих повязки, проверяющих, спал ли жар, заживают ли раны. Прикрытые косынкой волосы, закрытая одежда и белый передник. Отведённый взгляд.

Должен ли он был что-то почувствовать при встрече с ней? Может, некое родство, притяжение, которое не смог бы объяснить... быть может, горечь и гнев — реакцию на всё отнятное у него, у них?

Нет, его не посетило никакое откровение. Даже в детстве он не был настолько чувствителен, чтобы воображать, подобно многим сиротам и брошенным детям, образ матери. Он принял её отсутствие как данность — и всё.

И вот теперь, в возрасте, когда он сам давно мог стать отцом, он обрёл мать, и она нуждается в нём много больше, чем он в ней. Но что, кроме новых страданий, он может принести ей, зная свою судьбу?

— Ты похож на него, — глухо вымолвил Аргай Д'элавар. Во всё это время он внимал словам, проливавшим свет на события почти тридцатилетней давности. Он не обвинил Согрейна и княжну в утаивании правды, хоть едва ли принял их оправдание: в конце концов, что для него стоит какое-то обещание перед долгом довести до ведома Великого князя — род Д'элавар не пресёкся. Но то дела минувшие. А настоящее — перед ним. И необходимость обозначить будущее. — Даже слишком. Он многое взял от своей матери. А ты — совсем ничего. Я увидел ваше сходство, как только ты вошёл. Но давно отучил себя узнавать его в других. К чему, — думал я, — если Эджай навеки потерян.

Демиан видел это почти въяве: как протягивается к нему ещё одна нить, как жаждет зацепиться, вростись в его суть.

Нет, довольно с него.

— Вам ведомо, ваше высочество, за какой надобностью я отправился так далеко на запад. Оставил свой город и своих людей. Полагаю, пойди всё по регламенту, мы бы уже закончили обсуждение нашего вопроса, поэтому спрошу прямо: вы намерены оказать нам ту помощь, на которую мы рассчитывем?

— Мой отец... — отважно вступила Кристалина, оттягивая внимание на себя.

Аргай взмахнул рукой, заставляя княжну умолкнуть.

— Мы имели беседу с твоим отцом, накануне.

— И ему не удалось изменить ваше мнение относительно скорого нашествия?

Аргай медленно полуобернулся к Согрейну, так, будто впервые обнаружил его присутствие. Вблизи глаза Великого князя казались одновременно пустыми и пронизывающими.

— Изменить мнение? О чём ты толкуешь, мальчик? Я кровь от крови Аваллара, как могу не замечать реальность угрозы?

— Но тогда... — смешался ведьмак. — Тогда к чему вообще эти разговоры? Придём к соглашению и покончим с этим!