Мир, где тебя нет
Шрифт:
От храмовых врат Диана шла, не имея направления, только безотчётно удаляясь от подавляющей громады замка; ею руководило подспудное желание увлечь Демиана как можно дальше оттуда, украсть его, хотя бы на краткий мир, у его долга, и он, понимая это лучше её самой, подчинялся ей. Но вскоре чинная, несколько даже военизированная строгость Хетани оказалась поколеблена: пуританская сдержанность голоса города насыщалась всё усиливающейся, всё прибывающей в разнообразии многоголосицей.
Это был шум народного гуляния, пёстрого городского торжества, и размах всё набирал силу. Сбор урожая уже отпраздновали. Ярмарка? Но даже ярмарки в Хетани проходили деловито и нешумно.
— Спустя две недели откроются Врата Зимы, — разрешил вопрос Дианы Демиан. — Тогда придёт пора вспоминать мёртвых.
В ответ на его чуть вопросительный, вскользь взгляд, Диана потянула его за руку, за собой, к нарядной толпе горожан, туда, где поднимались столбы с подвешенными на вершинах призами, рябили яркими полосками и ромбами натянутые тенты и шатры, в которых продавали всякую всячину и предлагали угоститься, к расставленным пирамидам бочек с вином и сидром, к ограждённой импровизированной сцене с разрисованным задником — к простонародному бесхитростному веселью, которые будто бы и чуждо должно казаться им обоим, но манило теперь, источая мощный земной призыв, после скованной оглядчивой торжественности высоких залов, холодной изысканности балов, где взвешивалось каждое слово и всякий жест выносили на суд. Здесь была раскованность, необременённость; они словно очутились на маскараде, и без костюмов и домино* оставались под защитой своего инкогнито, предоставленные лишь самим себе и собственным желаниям.
(*домино — маска обычно округлой формы, закрывающая не всё лицо, а только область вокруг глаз.)
Диана смеялась себе, своей иллюзии, будто этот праздник в их честь, но ни участникам, ни устроителям не известно, что виновники торжества среди них. Это было так... по-детски, так непохоже на неё, и так приятно.
"Живые славят жизнь", — сказал Демиан. Как это верно.
Гулянию тесно было на ровном квадрате площади, ограниченной трёхэтажными серыми казёнными домами. Заострённые треугольники флажков протянулись во всех направлениях, пёстрые лоскуты, нанизанные на бечёвки, закреплённые на фронтонах. Локти, плечи, бока — со всех сторон обступало движущееся озеро тел; Диана смеялась, с забытым азартом устремляясь вглубь площади, крепче сжимая ладонь Демиана, прижимаясь к нему, когда он заслонял её от особенно плотного человеческого скопления. Суматоха извне смешивалась с тревожащим ощущением его близости, пока почти нейтральной, оберегающей, но обещавшей нечто куда более сокровенное.
Диана с готовностью погрузилась в густую сверкающую взвесь радости и веселья, вбирая в себя искрящую энергию — то, чего не получала и крупицы в последние месяцы борьбы, бессилия и утрат. Сейчас ей не было неприятно присутствие множества людей, задевающие её скользящие касания рукавов, подолов, кистей, смешавшиеся обрывки разговоров, вспышки смеха. Ею ощущалась сопричастность их радости, и люди эти, не зная её саму, разделяли её радость.
У подножия гранитного монумента, увековечившего дальнего предка Трея, расположились музыканты, и Диана засмеялась, тренированным слухом различив фальшивые ноты в разухабистом исполнении, и искоса взглянула на спутника. Она бы хотела, чтобы Демиан сыграл ей, ей и только ей, и чтобы на сей раз её не отвлекали никакие дела и мысли, и чтобы остались только он, она и музыка. Диана хотела так много, так много вещей, самых обыденных, но умерила алчность, лишь ненадолго приникла к его телу, опустив украшенную венком голову на грудь и изучая кончиками пальцев его ладони: сильные, твёрдые от обращения с оружием пальцы, они были и пальцами музыканта, длинные, изящных очертаний.
Откликаясь на её движение, Демиан поправил её венок — этот понятный лишь им двоим символ, знак невесты — он завораживал его. Скользяще провёл ладонью вниз, по волосам, шее, прочертив линию по позвоночнику до поясницы, как по флейте, к которой едва притронулся, изучая новый инструмент, из которого ещё предстоит извлечь мелодию.
Их окружала, их кружила людская кутерьма, а они играли в необъявленную игру, обмениваясь касаниями, невинными, незаметными, обретающими сокрушительную силу обещания в свете принадлежащего лишь им двоим знания о заключённом союзе.
На невысоком дощатом помосте акробаты давали немое представление под аккомпанемент
рожков и дудок, но даже эти пронзительные звуки, сопровождающие некие ключевые моменты, заглушались раскатами хлопков, топота и комментирующих выкриков. Едва взглянув мельком на помост, Демиан качнул головой, а Диане потребовалось не меньше минуты, чтобы понять, что в таком переработанном виде до народных масс доходят мировые новости. Гротескные, ярко раскрашенные, но узнаваемые образы самых влиятельных лиц Предела сменялись перед глазами гудящей толпы.В рослой, прямой, как аршин, тёмной фигуре, выступающей важно, как дрессированный ворон, Диана со смесью чувств узнала Великого князя. Украдкой бросила взгляд на Демиана — он одарил пародию на владетельного деда кривой усмешкой. Затем на сцену под одобрительный свист выплыла фигуристая дама, облачённая в вычурное платье с далеко влекущимся шлейфом и в чём-то поверх, вроде кольчуги, сплетённой из блестящих ниток. Потрясая деревянным мечом, дама гонялась за трусливыми рыцарями, которые с гримасами ужаса бросались ей под ноги. Наконец, решительная дама согнала своё воинство и повела на невидимого за краем сцены врага, пока позади пускали волнами и колыхали полосы чёрной ткани.
При неослабевающем интересе публики сменилось ещё несколько сцен, пока, вслед за вновь появившейся дамой в вязаной кольчуге, держась обеими руками за её пыльный шлейф, под уничижительные выкрики продефилировал — иначе не скажешь — долговязый субъект в кричаще-ярком узёхоньком камзоле и с подчёркнуто женственными повадками. Субъект закатывал густо подведённые глаза и поджимал ярко накрашенные губы, пока по приглашающему жестом дамы не появился некто в чёрном, шитом блестящей на солнце, серебристой мишурой плаще. Под свист и восторженное улюлюканье актёр в чёрном отвесил напомаженному субъекту такой мощный пинок в оттопыренный зад, что тот кувырком улетел с помоста.
Диана сдавленно закашлялась, посылая Демиану смеющийся вопросительный взгляд.
Магистр только хмыкнул, проследив эпичный полёт "эльфийского принца".
— Не верьте, — невозмутимо открестился Демиан, — это вымышленный эпизод, не имевший места в действительности.
Не успел он договорить, как на месте отбывшего "принца" возник актёр в соломенном парике и костюме местного покроя. Под приветственные выклики из толпы он вскинул руку, торжествующе демонстрируя некий выхваченный из кармана "принца" свиток с огромной печатью, и ударил по рукам с парнем в чёрном.
Диана иронично выгнула бровь.
— Значит, не имевший места?
— Быть может, фигурально, — признал Магистр.
Тем временем стоявший неподалёку представительного вида господин в роскошного упланде обернулся, возможно, привлечённый их обменом репликами. Скользнул ленивым взглядом по головам тесно стоящих зрителей и уставился на Магистра, отчего исполненная важности физиономия приняла озадаченное выражение. Диана прыснула над замешательством важного незнакомца и потянула Демиана за рукав, проталкиваться подальше сквозь плотные ряды, пока обескураженный господин не придёт в себя и не возвестит во всеуслышание о своём открытии.
Диана не смела и ожидать, что этот день будет принадлежать им весь, без остатка — самый ценный дар из всех, какой Магистр, владевший всем, кроме себя самого, мог ей преподнести. Она смотрела на Демиана как заворожённая, на то, каким он мог быть, каким ему не позволяли стать.
Она первая повлекла его туда, где раскручивались пёстрые круги хороводов, где, словно многоцветная змея, завивалась в петли всё нанизывающая звенья цепочка танцующих. Конечно, герцогиня не знала других танцев, кроме чинного скольжения по роскошным залам, но сейчас тело просило пуститься в не знающую удержу народную пляску, выплеснуться в ней, пока сердце не заколотится у самого горла, пока ноги не взмолятся о пощаде. Уже протискиваясь меж рядов притопывающих зрителей, пригибаясь под сцепленными руками мчащего мимо хоровода, Диана обернулась, посылая Демиану вызов лукаво прищуренным взглядом. Демиан принял его с уверенной полуулыбкой, давая понять, что из них двоих Диана сдастся первой. А в следующий миг их уже подхватили, смыкая новые звенья цепи, чьи-то руки, пронзил бешеный азарт народной стихии.