Малолетка
Шрифт:
— А зачем тебе этот ключ?
— У меня нет второго, а в сейфе деньги — около двух миллионов долларов, предназначенных для пересылки тестю. Завтра, точнее сегодня утром, я должен буду отвезти их в Шереметьево и передать связнику, а тот перевезет их в США. Я должен был отправить ровно два, но грабители меня обчистили на двести штук и поэтому… — Альфред замялся.
— У тебя второго ключа нет? — удивился босс.
— Есть, но он в этом сейфе.
— А что, этот сейф без ключа вскрыть нельзя?
— Он восьмой степени защиты, и сделать это будет
— Ты клонишь к тому, что эти «мерсы» я не получу, — сообразил Герман.
— Наверное.
— Так ведь это шантаж. Ты меня вынуждаешь делать то, чего я не хочу. Мало того, что ты меня втянул в эту историю, так ты еще диктуешь мне условия поведения, — Герман насупился.
— Таковы обстоятельства, — начал Альфред, — но если я денег не передам, тесть лишит меня всего, он найдет другого дилера, а я останусь нищим.
— У тебя же останется пара лимонов, три машины, квартира, загородный дом и куча всяких дорогих безделушек, вроде часов за пятьдесят тысяч долларов, аудиосистемы за сто тысяч долларов и тому подобного. С голоду не помрешь. К тому же у тебя небось кубышка на даче зарыта.
— Но это крах фирмы. К тому же я не буду каждый месяц выплачивать вам дань. Нельзя терять такого клиента и доводить фирму до разорения.
— Конечно, лучше до него не доводить, — смягчился Герман, — и поэтому мы выбьем из этого амбала информацию. — Он взял телефонную трубку и позвонил Фоме.
— Фома, — произнес он, — ты пока этого амбала не трогай. Выяснилось, что он нам нужен.
— Зачем?
— У него есть информация, которая нам нужна.
— Хорошо, подождем, пока его Лепила обработает.
— Будем ждать, — отрезал Герман и повесил трубку.
Фома подошел к Коновалову, сидящему на табуретке, в той самой кафельной комнате и произнес:
— Повезло тебе. Босс приказал тебя пока не мочить. Ты должен нам кое-что рассказать, поэтому думай, что сказать.
— Я с вами ни о чем говорить не буду.
— Я так и думал, но тогда тебя познакомят с Лепилой, — Фома ухмыльнулся.
Первым делом Герман скомандовал «отбой» братанам, приехавшим на подмогу, и те расселись по машинам и разъехались по своим рабочим точкам — охранять казино, рестораны, бары. Затем босс набрал телефон этого самого Лепилы и приказал ему прибыть в офис.
Лепила — это была кличка «мясника», специализирующегося на пытках неугодных Герману людей. Он умел развязывать любые языки, добывать любую информацию. На методы его работы ни один «крутой кулак», включая Фому и Германа, спокойно смотреть не могли. То, что он творил со своими клиентами, невозможно описать. Уродливые маски мертвецов в фильмах ужасов по сравнению с людьми, обработанными им, казались веселыми личиками клоунов на детских утренниках. Да, Лепила был мастером своего
дела, «посланником ада на земле».Как только он получил заказ, то сразу оделся, взял свой неизменный «дипломат» с инструментами, сел в машину и поехал «творить». Свою работу он любил и ехал на нее с удовольствием, несмотря на пять часов утра. Он был садистом-убийцей по призванию.
Герман очень хорошо платил ему за каждый вызов, и поэтому Лепила шиковал на спортивном «БМВ-850» символичного кроваво-красного цвета. Эту машину продал ему тоже Альфред Репутатский, по рекомендации Тычи.
По-блатному лепила — это врач, доктор, но к медицине Лепила никакого отношения не имел.
Он был невысокого роста, полноватый, откормленный, холеный, слащавый на вид мужчина средних лет. Лицо у него было самое обычное, даже миловидное, приятное, и по облику и манере двигаться он смахивал на гомосексуалиста с многолетним стажем. Руки у Лепилы были гладкие, с толстенькими пальцами-сосисками, с аккуратно подстриженными чистыми ногтями и на них никогда, никто не видел пятен крови. Лепила всегда «работал» в тонких, белоснежных лайковых перчатках, но одну и ту же пару никогда не использовал дважды.
Никто из «крутых кулаков», включая Германа и Фому, не выдерживал его пронзительного, леденящего взгляда. Он смотрел на собеседника пристально, не мигая, как удав на кролика, и казалось, что Лепила во время беседы, в своем воображении, сотворяет с ним ужасные садистские действия.
Во всяком случае, Герман не раз делился с Фомой своими подозрениями. Он подозревал Лепилу в ужасных серийных убийствах и изнасилованиях девочек, совершаемых неизвестным маньяком на улицах Москвы. Уж больно были похожи методы «работы» обоих садистов. Фома разделял точку зрения босса.
— Таких извращенцев мало, и наверное, наш Лепила и есть тот ужасный Джек-потрошитель, о ком трубят газеты.
Лепила ехал по пустынным улицам к «клиенту на вызов» и что-то напевал себе под нос. Ему предстояла интересная работа, и поэтому настроение у него было хорошим. В большом кожаном «дипломате» у него лежали инструменты, и были они самые обыкновенные: медицинские, слесарные и столярные, но применяемые совсем в иных целях. Лежали там и три пары белоснежных кожаных перчаток. Лепила не любил резиновые хирургические, так как они были неприятны на ощупь и быстро рвались. Он применял кожаные, лайковые, купленные в дорогом магазине.
Лепила остановил машину возле офиса, закрыл ее, включил сигнализацию и подошел к двери. Его уже ждали, поэтому он без задержек вошел внутрь и направился в кабинет Германа.
— Здравствуйте, — подчеркнуто уважительно произнес он и каждому из присутствующих кивнул головой. За руку он принципиально ни с кем не здоровался, да и бандитам не особенно хотелось пожимать его холодную, как лягушка, руку.
Он без приглашения прошел к столу и сел в кресло.
— Я вас слушаю, — произнес он и уставился на Германа своим немигающим взглядом.