Максим
Шрифт:
– Что, что, что я могу для тебя? Что? Ты хоть сам понимаешь что ты для меня сделал? А это надолго?
– вдруг спохватилась она.
– Думаю, навсегда. Пойду я. Знаешь, что я попрошу? Ты, вы все… помните. Не надо, как старую квартиру. Захлопнул - и всё.
– Я, наверное, тебя понимаю. Макс, Максимчик, разве такое можно забыть? Но ты куда? После такого - и уходишь?
– Есть ещё одно дельце. Должок. Мусор выгрести.
– Как знаешь. Ни просить, ни, тем более, приказывать не могу. Тогда… тогда… - девушка метнулась к постели, сорвала со стены распятие и протянула своему спасителю.
– Вот, самое дорогое, что у меня есть. Не хочу сейчас рассказывать. Возьми. Когда тяжело будет, прикоснешься - вспомнишь.
Юноша прошел по знакомой с детства
Пара громил в излюбленном прикиде - коже, очках и при жвачке, не пустила Макса даже к двери с табличкой "Спецобслуживание", посоветовав юноше "быстро уносить отсюда свою задницу". Макс почти послушался - присел на дальней скамейке, в пределах видимости здания. На этой же скамье он ожидал тогда Прохора. Как давно это было! Давно? Он вспомнил ту первую разборку, своё первое убийство. Всё - таки тем двоим сердца он оборвал сам. Ну и что?
– мысленно продолжил он спор с Татьяной.
– Вон, стоят две гориллы. Нет. Противней. Павианы. Убьют, не поморщившись. Или те, кто собрался там, внутри. Заматерелые. Какое там раскаяние или исправление. Смешно! Ты в другом права, Танюша. Сейчас ослеплю я их или покалечу, и что? Ещё больше обозлятся. Ещё безжалостнее, ещё подлее. Нет! Выжигать! Как жгу метастазы раковой опухоли! Но как конкретно? Устраивать мелодраму, как у Ржавого незачем. Нечего выяснять. А на расстоянии… Он вдруг вспомнил, как прихватил сердце у Прохорового подручного, когда тот сидел в машине. Сам Макс тогда был в гараже, а Прохор с этим…Бодей что ли? уже выехали на своем джипе. Да. Тогда смог. Но знал, видел этого человека, представлял его. А сейчас? И не одного. Ну, это не главное. Если полем можно лечить сразу нескольких, то убить - подавно. Полем. Электричеством? Он вспомнил рассказ Холеры про короля биллиарда и вздрогнул. Это же надо - такой шик. В ванной - и с телефоном. И даже не с сотовым. Нет, здесь так не пойдет. Не дотянусь. Или дотянусь, но на таком расстоянии рассеется. Это как свет. Или звук. Звук? А что если? Он вспомнил публикации об инфразвуковых волнах - убийцах. Типа органных, только еще ниже. Если попробовать?
Максим представил себе длинный тоскливый звук органной трубы. Ниже. Еще ниже. Теперь она не слышна и не видима, но она есть, эта волна. Он закрыл глаза и почувствовал рождение в себе этой новой силы. Как тогда, перед прыжком на спор, эта волна поднималась откуда-то из глубины, словно лава вулкана бурлила и закипала в нём, приливала и опускалась, словно ждала сигнала вырваться наружу. Не хватало зла, того самого гнева, который помог проявиться его первым убойным качествам. И в этом ему помогли стоявшие на крыльце павианы. Связавшись с кем- то внутри и, видимо, получив инструкции, они оба вразвалку направились к нагло развалившемуся на скамейке юнцу.
– Слушай, урод, тебе каким языком сказано убираться? Ты не понимаешь, или помочь?
– протянул один из них лапу к Максу. Созерцание этой наглой откормленной морды очередного "хозяина жизни" явилось катализатором. Макс почувствовал, как вырвалась из него невидимая смерть и рванулась в здание, к собравшимся там вражинам.
Видимо, инфразвук лишь слегка зацепила находившихся рядом с Максом часовых. Они остались живы, лишь одинаково схватившись за головы, рванулись прочь -
каждый в свою сторону.– Вот и всё, - прошептал Максим. Он понял, почувствовал, что там действительно "всё". Мститель встал и медленно побрёл по аллейке, а затем - по полуприметной тропке к выходу. Возле тех самых зубцов вросшей в землю башни Максим остановился, собираясь с мыслями. Хома с друзьями всё- таки пробрались туда? И он вытащил этот мой крест оттуда? Мой? И за это его растерзали? Эти, которых я сейчас…? Ну, тогда, мой странный товарищ, ты отомщен. Хотя, нет. Не те. Да. За этот крест, но не те. Кто - то пострашнее, - вновь почувствовал юноша, но бояться не было сил. Он был сейчас опустошён этим массовым убийством. Вот так, скопом, не видя, не чувствуя… Правильно ли это? Можно ли? Макс плюхнулся на заброшенную скамейку в глухой части парка и тяжело задумался. Он вспомнил рассказ отца про рассказ деда. Да- да рассказ про рассказ.
– Когда я был в твоем возрасте и рвался в училище, отец, не твой дед, рассказал мне про Карибский кризис, и как это было страшно. Когда впервые под их самолёты подвесили атомные бомбы, и они в кабинах ждали сигнала. И знаешь, что было самое страшное? Нет, не погибнуть, к этому он был готов. Сбросить эту смерть. Цель у них была - портовый город в Италии. Вроде, как по стоянке натовского флота. Но ты же знаешь, что такое термояд. Города бы не осталось. А там в кроватках спали такие же малые дети, как у наших лётчиков, и такие же женщины, и такие же старики, в общем, миллион мирных жителей. Вот это был ужас. И было понятно, что также ударят по нам. И уцелеть, вернуться сюда, на такое же атомное пепелище, тоже был ужас. Поэтому, когда всё обошлось, ох и напились же они!
– А ты бы смог, папа?
– поинтересовался Максим у отца после такого рассказа.
– Если бы не смог, пошёл бы в гражданскую авиацию. А ты подумай.
– Это же война, правда? И в ней всегда случайно гибло гражданское население.
– Знаешь, твой дед застал ещё пикировщиков - ну которые на пикирующих бомбёрах воевали. Вот кто бил только по военным целям. По конкретным врагам. Хотя в глаза их не видели и личной вражды к ним не имели. Вот кому можно позавидовать. Хотя и они порой ошибались.
– Вот и я сегодня, папа. По конкретным врагам, - начал успокаиваться Максим. Враги же. И никого из посторонних не зацепил. Холера говорил, там никого из " чужих " не должно быть. А вдруг? Нет. Не должно.
Несколько придя в себя, подросток медленно побрёл домой, добрался до пустой гулкой квартиры и завалился спать на оставленной раскладушке. Больше его здесь решительно ничего не держало.
– Загляну к маме и уезжаю, - решил он, проваливаясь в сон, больше похожий на беспамятство.
Глава 51
А потом был удивительный вечер. Настя организовала и привела всех. Ну, почти всех на свое, как она выразилась, воскресение. "Анастасия - воскресшая. Вот и я дождалась". Одноклассники быстро организовали всё- от стульев до рюмок и магнитофона. Максим лишь метнулся в магазин за хорошим вином фруктами. Он был неправ - прощались с ним ребята хорошо, искренне. Трогательно было смотреть и на смущающуюся теперь от всеобщего внимания Наталью, - губка встала на место и лицо стало прехорошеньким. Одной ей теперь оставаться не приходилось. За накрытым всем миром столом говорили хорошие слова и вроде, никто не кривил душой. Вспоминали интересные, трогательные или смешные эпизоды из школьной жизни.
– Ты молодец, что вылечил Стервозу, - как всем известный факт прокомментировал Ванятка.
– Хоть и попила она нам кровушки, но мы тоже были хороши, а?
– Ребята, дайте сказать - ворвался в разговор Кот.
– Мы долго с Максом враждовали. По ерунде всё- таки. Но знаете что? Он мировой парень. Ты мировой парень. Тогда в походе… - Он протянул Максиму руку и крепко пожал протянутую навстречу.
– Жаль, Серого нет, - вырвалось у Максима.
– Да, разваливается наш восьмой - боевой. Серый, ты, вот, Косточка… Ребята, за всех нас, - поднял рюмку Пенчо.