Любить Дракона
Шрифт:
Дракон просыпался, подслеповато щурясь на единственный луч пыльного света из слухового оконца под самым потолком. Слабо начинал шевелить лапами и ползком двигался в подвал, к подружке.
Выходил он уже твердо и пританцовывая. И весь двор молча вздыхал, пряча глаза. А хозяин замка уже хрустел крыльями, вытягивался во всю длину, пощелкивая суставами:
– Э-эх, хороша жизнь! А сейчас – завтракать!
Стол мгновенно накрывался темным гобеленом с причудливой золотой бахромой и уставлялся всевозможными блюдами. Мясо Дракон любил жарить сам, никому не доверял. Плевал жаром прямо в тарелку и подгорелое, с кровью,
– Эй, голубчик, как тебя там?..
– Филимон, ваше драконство!
– Филин… что? Впрочем, неважно. Пойди, миленький, в библиотеку и скажи счетоводу, чтобы посчитал, сколько мы за прошлый год сахара съели.
– Слушаюсь… – только и мог ответить Филимон.
Хорошо, что уже к обеду веки Драконовы смежались, и он забывал о всех своих поручениях, а счетовод на глаз прикидывал на всякий случай, сколько сахару съели, да и забывал о вопросе на веки вечные.
К ночи Дракоша пробуждался с пустотой в желудке и вечным колоколом в висках, хрипло кричал в пустоту:
– А сейчас… танцы!
– Срамные?
– Нет! Сегодня современные.
И врубал танго.
Сам плясал до обморока и всех обитателей замка заставлял, кто давно служил уже и привык к тому, что движение – жизнь. А кто новенький, тот падал замертво.
Конечно, сейчас должен появиться мудрый положительный персонаж. Например, бабушка Дракона, добрая, слегка раздобревшая Старая Дракониха с подрезанными крыльями. И должна она тихо сказать:
– Жениться тебе пора, внучек.
Но даже я, сказочница, понимаю, что ни одна девочка на свете не заслуживает такого.
* * *
В одну из танцевальных ночей внезапно смолкла музыка и раздался громкий стук в дверь. Дракон издал низкий утробный звук, не сулящий ничего доброго окружающим и посуде.
Двери отворились, и на пороге появилась она – сорванный высоко в горах цветок на тонком стебельке с золотистыми локонами. Причудливые оборки на платье запылились. На ногах были тяжелые армейские ботинки.
Онемевшими губами слуги прошептали:
– Боже, хоть бы она была настоящей ведьмой… Мы тогда за Дракона были бы спокойны.
Как выяснилось, белокурая бестия обладала навыками чтения примитивных мыслей.
– Спокойно, – сказала она, – я лучше, чем ведьма. Я Хорошая Девочка! – и, воодушевляясь произведенным впечатлением, добавила: – Из приличной семьи.
Все забегали, засуетились, огонь разожгли во всех печах и каминах. Послали за угольщиком и зачем-то пригласили повитуху. Впрочем, логика в этом есть: повитуха старая, живет за дальними болотами, и если все в сказке сложится, то как раз к рождению первенца она и приползет.
Дракон выдохнул залп самого старого и зловонного перегара и для смелости подышал над вазой с прахом прародителя всех драконов. Нос и язык его онемели, и он галантно кинул в Хорошую Девочку стул. Ловко его поймав, она мирно уселась, сложив ногу на ногу.
Пауза затянулась.
– Окна бы помыть, – произнесла гостья. – Ручей у вас далеко?
– Я спать, – прошипел Дракон и уполз в подвал.
А Хорошая Девочка, надев фартук, вымыла все окна замка. Мыла она их целую неделю и за это время успела раздать всем поручения и маленькие
подарки. Конечно, все, от поваренка до счетовода, в нее влюбились.Она говорила ярко и кратко и всегда то, что действительно думала. А не как теперь барышень обучают: говорить то, что заучишь, а думать хоть на суахили можешь, никто ж не узнает наверняка, прокляла ты или рецепт придумала.
Дракон уже и сам был не рад, что уполз в подвал. Он с удивлением заметил, что солнечный луч из-под потолка теперь не пыльный, а яркий, чисто вымытый. Луч слепил глаза, теребил загривок. Освободиться от этого угрюмого сна ему что-то мешало. Он понимал, что жизнь его изменилась навсегда, но принять такое резкое изменение не позволяла гордость и любовь к единовластию.
Дверь в подвал распахнулась, раздраженно стукнув о стену.
– Я хочу с тобой помолчать, – раздался серебристый напористый голосок.
Вздох с нарастающим рокотом был ответом.
Хорошая Девочка, развернувшись на каблучках, вышла из подвала, молча приказав следовать за нею, и Дракон вынужденно пополз, стекая по ступенькам и растворяясь в новом дне.
Она шла уверенно и легко, а он страдал от странного теплого чувства в области сердца и голода.
– Это мы сейчас исправим, – промолчала Хорошая Девочка и швырнула Дракону небольшую козлиную ножку. Он, опалив ее на лету, проглотил не жуя. Но что это?.. Божественный вкус и мягкость мяса повергли его в восторг:
– Мм!..
– Мятный маринад и немного киви. Киви размягчает любое мясо.
– Ум-м… мм… гр-р…
– Я так и думала, что тебе понравится.
Она игриво дернула плечиками, направляясь к выходу. Дракон поспешил за ней.
День ждал за дверью и торжественно представил потоки солнца в легком танце сотни-другой бабочек. Цвели луга с пасущимися парнокопытными всех мастей.
– Отличная погодка, не правда ли? – спросила она.
– Смотря для чего… – ответил он.
– Для прогулки молчания.
– А можно мне еще того мяса?
– Сколько угодно, – пообещала она.
Дракон поймал себя на мысли, что чувствует себя непривычно легко и тихо. Хотелось прыгнуть в ледяной водопад, взлететь к самым звездам, а потом слегка прикоснуться к лаве в новом вулкане, который пробуждался вместе с его сердцем.
Мелькнула шальная мысль – сжечь все к драконьей прабабушке. Он отмахнулся от нее – уж очень пламя внутри его тысячелетней души приятно грело, наполняя новыми мыслями.
Дракон подхватил Хорошую Девочку на руки и впервые спросил ее имя.
– Зови меня Радость, – ответила она, глядя ему в глаза тем самым серьезным взглядом, которым обычно мама Дракона смотрела на него после школы.
Продолжая пристально смотреть друг другу в глаза, они кружились в воздухе, растворяясь в новых ощущениях и блаженном отсутствии мыслей.
* * *
Замок торжествовал. Хозяин остепенился, засиял чешуей, восстановив физическую форму, не шаркая больше при ходьбе пузиком об пол.
Хорошая Девочка поднималась по утрам рано и успевала сделать замок счастливым к пробуждению Дракона. Несмотря на то что дурное расположение духа по утрам – признак королевской генетики, ему ничего другого не оставалось, как глупо улыбаться и сыпать триста круассанов в бочку с крепким латте.