Львиная охота

Читать новый роман Александра Щёголева нелегко. События наслаиваются друг на друга, их много, они сбивают с толку, отвлекают внимание, оказываются вдруг ложными ходами… и это прекрасно. Особенно если учесть, что роман написан в высшей степени профессионально и вдобавок психологически абсолютно достоверен. Искусно построенная, сильная и глубокая вещь, которая несомненно найдет своего читателя, и это будет — высоко квалифицированный читатель.

…Появился наркотик, который превращает мысль в реальность. Древняя легенда, идущая из глубин веков, овеществлена. Если обычный наркотик позволял строить почти реальные миры в человеческом воображении, то средство, о котором идет речь в романе, помогает строить реальность не в воображении, а в собственном окружении. Человек становится

Богом в буквальном смысле этого слова. И вот — на протяжении многих и многих страниц, набитых приключениями, словно тугой кошелек, — ты ставишь себя на место героя, в руки которого попал этот чудовищный артефакт. Как сделать выбор? Какой мир создать? И стоит ли пытаться? Как взять на себя такую ответственность? А если не на себя, то — кому эту ответственность перепоручить?… Найденное автором решение, придуманный им финал кажутся мне блистательными — глубоко символичными, неожиданными и совершенно естественными в одно и то же время.

Хорошо поработал, Александр Щёголев, молодец, спасибо.

От имени множества читателей

Б. Н. Стругацкий, май, 2001 г.

…Братья Стругацкие — мои любимые писатели. С детства я ими зачитывался, упивался ими, учился у них. Наивно завидовал. Боготворил. Веселые, азартные, умные книги братьев Стругацких сделали писателем меня самого. Несколько лет я избавлял свое перо от этого магического влияния (о, красиво сказал), выбрав в качестве главного принципа литературной деятельности — непохожесть ни на кого. В результате, смею надеяться, я заговорил собственным языком. И вот — повзрослевши, почти постаревши, — суровый писатель Щёголев вдруг ощутил потребность хоть на денек оказаться в том веселом, азартном и очень светлом мире, из которого он, собственно, родом.

Что это, ностальгия по ушедшему детству? Желание измениться? Вероятно, и то, и то. Одна беда — любимые книги прочитаны по десятку раз каждая, мир их знаком до камешка, до словечка. Перечитывать заново? Бессмысленно. Нужна новая книга — но ее нет. Что делать? Ответ сформулировался с оглушающей наглостью: написать самому.

НАПИСАТЬ НОВУЮ КНИГУ СТРУГАЦКИХ, НА ОБЛОЖКЕ КОТОРОЙ ЗНАЧИЛАСЬ БЫ ФАМИЛИЯ ЩЁГОЛЕВ…

Не сиквел, не приквел, не подражание. К черту эпигонов! Именно новую книгу — с собственными идеями и героями. Превратить гордыню в рабочий инструмент, а простую стилизацию вывести на уровень расщепления сознания… Безумная, конечно, затея. И вместе с тем — высшее проявление любви.

Так мне кажется.

Александр Щёголев Прощальные стихи на веере хотел я написать, — в руке сломался он. Басё, сын самурая.

— Консервы, — с сожалением констатировал пограничник. — Зачем они вам?

— Странный вопрос, — улыбнулся я. — Угадайте с трех раз.

— Вы употребляете в пищу мясные консервы?

— Надо же, угадали.

Он укоризненно взглянул мне в глаза, вздохнул и ничего не ответил. Мой чемодан лежал перед ним на откидной полке. Крышка чемодана была открыта, незамысловатый багаж одинокого путешественника выставлен напоказ. Я ощутил легкое раздражение.

— Надеюсь, мясопродукты не подлежат у вас изъятию?

— Нет, конечно, — снова вздохнул пограничник, взял тонкими длинными пальцами одну

из пластиковых банок и принялся ее брезгливо разглядывать. — Вам, наверное, опытные люди посоветовали взять это с собой?

Я развернулся на сто восемьдесят градусов и выглянул в раскрытое окно купе. Другие пассажиры, прибывшие тем же рейсом, свободно проходили на выход, не задерживаясь в своих вагонах дольше обычного. Похоже, предъявить вещи к досмотру попросили меня одного.

— Вы тот самый Максим Жилов? — спросил он тогда меня в спину.

— В каком смысле «тот самый»?

— Вы указали в анкете, что по профессии писатель. Прибыли к нам из Соединенной России…

— Ах, вот из-за чего по отношению ко мне проявлена такая строгость.

— Я почему-то подумал, — смутился пограничник на секунду, — что вы — тот самый Жилов. Простите, если ошибся.

Понять, шутит он или нет, было непросто, поскольку взгляд его сосредоточенно шарил по моему чемодану, не участвуя в разговоре. Нормальный с виду парень, лет двадцати пяти. Форма очень шла его честному лицу, как и вся эта ситуация. Некоторые люди рождаются, чтобы быть стражниками, и ничего тут не поделаешь. Закончил училище, конечно, с отличием, и конечно же, не пьет и не курит, и с девушками, надо полагать, у него тоже все в порядке. Вот только мясные консервы почему-то невзлюбил. Или вдруг заподозрил, что в банках на самом деле что-то спрятано, и теперь заговаривает мне зубы, незаметно орудуя зашитым в манжетах томографом?

— Что же вы памятку невнимательно прочитали? — укоризненно спросил он, не поднимая глаз. — Алкоголь ввозить запрещено. Мне очень жаль.

— Здесь что, сухой закон? — вновь повернулся я к нему, пытаясь показать, что эта новость ничуть меня не потрясла.

— Нет, спиртные напитки разрешено продавать и даже производить. И, тем более, их можно употреблять.

— Еще бы! Что же тогда нельзя?

— Только ввозить.

— Какая чушь, — сказал я.

Его губы тронула улыбка, но он промолчал.

— Всего две бутылки, — подмигнул я ему. — Лучшему другу. Друг на меня обидится, если я заявлюсь просто так, можно сказать, без повода, особенно когда у него день рождения. Ну, так как?

Парень придвинул ко мне чемодан и произнес, испытывая явную неловкость:

— Можете сдать водку на хранение, а на обратном пути получите ее в целости. Прошу вас, товарищ Жилов. Вы только не волнуйтесь…

Волноваться не было причин, ведь порядок — он порядок и есть. Я собственноручно вытащил несчастные бутылки «Скифской» и поставил их перед суровым пограничником. Стас, конечно, не обидится, озабоченно думал я, даже полвопроса не задаст, тут я перегнул палку, Стасу достаточно меня самого, что с подарком, что без. И ребята будут рады, и даже сам товарищ ректор, но… Черт вас всех забери! «Скифская» — любимый сорт Стаса, я специально искал в магазинах. У него ведь и правда завтра день рождения, удачно я подгадал с поездкой. Если не ошибаюсь, завтра ему ударит полста. Это, знаете ли, дата. Ей-богу, обидно: я ведь этой водкой просто хотел сделать ребятам приятное, показать, что до сих пор помню их вкусы. Семь лет мы не виделись, а семь лет назад, когда заварушка закончилась нашей общей победой, мы пили именно «Скифскую», именно Курского розлива, и даже Татьяна с Анджеем, хоть и были принципиально непьющие, нагрузились до полного непотребства…

— Дарю, — сказал я стражу местных границ. — На обратном пути мне это уже не понадобится.

— Сейчас, — засуетился он, — я выпишу вам квитанцию.

— Лучше выпей за мое здоровье, дружок. Со своей подружкой, если она у тебя есть. Как я догадываюсь, ничего кроме здоровья ты в этой жизни не ценишь.

— И еще я обязан предупредить вас о том, что в анкете следует указать истинную цель визита, а также истинный род занятий. — Пограничник оправил форму, хотя, оправлять там было решительно нечего, он стряхнул с себя неловкость, как стряхивают прилипшую к пальцам паутину, и объявил: — У нас не лгут. Ложь в анкете — это основание для высылки, — и вдруг улыбнулся. — Если вы, к примеру, шпион, так и напишите — шпион. Если вы приехали сюда с целью совершить кражу, не стесняйтесь сознаться, что вы вор…

Мы оба посмеялись.

— Не беспокойтесь, — стал он серьезным, — дальше поста бумаги не уходят. Пока, разумеется, вы не нарушите закон.

— Я не нарушу закон, — сказал я. — И я действительно приехал навестить друзей. А вы, значит, никогда не врете? Вы лично?

— Даже по долгу службы.

— Как интересно. Сами не врете, а другим не доверяете.

Я взял чемодан под мышку и пошел на перрон, а он с улыбкой произнес мне вслед:

— И все-таки вы похожи на скульптуру, товарищ Максим Жилов.