Луна Дракона
Шрифт:
Её запястья сводят его с ума.
Волосы растрёпаны, под глазами круги… Сливовая помада – одна из причин его обсессии.
«Ты совсем не знаешь, что у этого кофе мерзкий вкус, Эри. Он отдаёт… землёй. Наверное, землёй из моей могилы, которую я и прямо сейчас выкапываю, глядя на тебя. Рою её так глубоко, что уже добрался до грёбаного раскалённого ядра».
Смертные придают слишком большое значение всем этим обыденным вещам: кофе, закаты, любимые телесериалы, утренние пробежки… Как будто в этом пшике, которым представлялась Виену человеческая жизнь, есть какой-то смысл. Долго ли эти мелочи будут наполнять
Виен ненавидит кофе и иллюзии.
Ему давно пора отпустить смертную, но он не делает этого. Он смотрит на неё, вдыхает её запах, ворочает в лабиринтах памяти одни и те же воспоминания. И до жжения на кончиках пальцев хочет ранить её. Словами и поступками.
«Зачем ты это делаешь?».
Едва ли не самый частый её вопрос.
Его не перевоспитать. Он был рождён разрушать всё, к чему прикасается. Он разрушает, ломает её, и ему это нравится. Он портит даже собственные вещи.
Её бесчисленные «ненавижу»… А ему и впрямь как будто всё равно. И только.
Он часто находит себе новую вещицу, краше и податливее старой, но потом всегда возвращается к Эри. Потому что тем достаточно быть его вещами, пресными, однозначными, которые и портить-то становится со временем скучно. Эри не хочет быть вещью. Она хочет, чтобы Виен преподнёс себя ей на чёртовом блюдечке.
Подал к столу. Холодным. Разрезанным на мелкие жёсткие кусочки.
Эри не выдерживает первой и опускает глаза.
«Да ладно. Ты можешь больше, я знаю».
Его иногда тошнит от её притворности. Она хочет играть в жертву, страдалицу, когда на самом деле заставляет его влюблённым мальчишкой бежать к ней по первому требованию.
Он уже не знает, как выдрать из себя эту одержимость.
Он улыбается:
– Завтра в семь она даёт небольшой концерт в поместье Мэса. Я проведу тебя туда. И, возможно, прикрою, пока ты будешь вершить свои тёмные дела. В обмен на небольшую услугу.
Эри смотрит с недоверием.
– Одна душа, – добавляет Виен мягко. – Любая.
Она запускает руку под ворот свитера и с раздражением тянет за цепочку на шее, вытаскивая на свет дюжину крошечных чёрных бусин. У каждой из них, идеально круглой, обсидиановой, с тонкими серыми сосудиками, своя история и соответствующий иероглиф, спешно нацарапанный на гладком боку. Но Виена это мало заботит. Поэтому когда Эри перебирает бусины в руке, показывая их демону поочерёдно, тот не отрывает взгляда от её лица.
– Любая, – повторяет он тихо.
С присущей ей горькой усмешкой Эри отрывает одну из бусин и толкает её в сторону Виена. Он останавливает её недолгий путь, накрыв ладонью. Кожа чувствует тепло, сосредоточенное в маленьком куске магического камня, и по телу Виена пробегает дрожь.
Он давно не питался.
На лице Эри – отвращение.
«Прекрати. Ты давно к этому привыкла».
– Сегодняшний «улов»? – спрашивает Виен, сжимая бусину в кулаке.
– Как ты узнал?
– Она… Она отзывается на прикосновение.
– Она принадлежала старику, если хочешь знать, – Эри облизывает пересохшие губы. – Это была добровольная сделка. Он не мог расплатиться с долгами.
– И продал демонам душу, – бросает Виен с кривой улыбкой. – Разве это стоило того?
– Люди могут существовать без души.
– Существовать, – подчёркивает он. – А значит, быстрее умирать, чаще
болеть, постоянно впадать в уныние и навсегда лишиться жизни в загробном мире. В месте, в котором смертным намного лучше, чем здесь.– Тебе вдруг стало жалко нас?
– Не равняй себя к ним. Ты абсолютно другой сорт.
– Угу. Разница лишь в том, что я более полезна.
Эри вновь поднимается со своего места, прячет цепочку с бусинами, надевает рюкзак, в который помещается только пара книг и термос. В этом растянутом свитере, с чаем и томиком бульварного романа, воровка душ выходит на охоту.
Смешно.
Нет. Не очень.
Виен знает, что Эри постоянно мёрзнет, и он почти уверен в том, что бестолковые книжонки она читает только потому, что ещё недостаточно хорошо владеет их языком.
Что ж, когда Эри только прибыла в Дотагу, она даже поздороваться нормально не могла. Она делает успехи.
По рукам Виена продолжает течь тепло. Он любит поглощать души медленно. Эри старается не смотреть на него.
– Завтра в шесть, – роняет она.
– Мне заехать за тобой?
– Нет.
«Разумеется».
Она подбирает катану, всё это время небрежно прислонённую к её стулу, устраивает ножны на спине рядом с рюкзаком, беспокойной ладонью проводит по рукояти – контакт с оружием успокаивает её.
Взгляд скользит по Виену в последний раз. Белые искры и грозовое облако. Чудовищной силы буря, скрытая под маской безразличия. Такие глаза, как у Эри, тяжело забыть. Они снятся ему по ночам.
Не утруждая себя прощанием, Эри перебегает дорогу и оказывается на другой стороне улицы. Ни разу не оборачивается.
Виен провожает её взглядом. Тёплая бусина превращается в раскалённый камушек и обжигает. Так бывает, когда душа начинает сопротивляться. Он морщится и допивает кофе.
Точёная нежная фигурка Эри растворяется в пёстром месиве прохожих. Виену кажется, что по его затылку ползёт остриё меча. Однажды она сделала так, угрожая. А он до сих пор помнит прикосновение меча.
И каждое прикосновение её рук. Редкое. Вырезающее на коже клейма разной глубины и ширины.
«Я положу этому конец. Когда-нибудь».
Он же не может лгать самому себе?
Не может.
В чашке совсем пусто, Виен ставит её на стол. Он словно напился яда, а не кофе. Бусина тает, и на ладони остаётся чернильное пятно.
Она дала слово, что больше никогда не вызовет его. Что они никогда не увидятся. Она оттолкнула его и сделала своим врагом.
Сегодня Эри решила, что может вызвать его. Вот так просто. Думая, что не будет никаких последствий. Никаких слёз и истерик.
Палец чертит линию на пятне от бусины. Виен закрывает глаза.
Эри ведь совсем не знает, что демонам тоже бывает больно.
II
В Дотаге время течёт иначе. Размеренно, тягуче, как стекающий с ложки приторный мёд, наслаиваясь на мгновения из прошлого. Есть переполненные народом улицы, где горят тысячи огней, где ритм жизни ускоряется с наступлением темноты; есть шумные базары и маленькие кварталы с многоэтажными домами, похожими издали на разрисованные кирпичики. Но всё равно кажется, даже при таком, слегка суетливом темпе, время идёт неспешно, порою и вовсе застывает. В предрассветные минуты, например.