Льуминос
Шрифт:
– Да, я знаю, так говорят многие… В основном те, кто либо не читал эти книги, а услышал от кого-то подобную информацию, либо прочитал только первую или вторую книгу, и на этом закончил.
Я ей объяснил, что действительно, в первых двух книгах рассказывалось, как Дон Хуан – учитель Карлоса Кастанеды – давал несколько раз своему ученику галлюциногенные растения. Карлос Кастанеда подробно описал в тех книгах этот пережитый им опыт. Но это были единичные случаи, и к настоящему знанию, которое открыл Дон Хуан, отношения не имеют. Просто Кастанеда, как он сам впоследствии рассказывал, был слишком твердолобым и упертым, ему трудно было впитывать новые знания, которые учитель хотел до него донести. Поэтому Дон Хуан и решил его встряхнуть и выбить у него почву из под ног,
– Ты же понимаешь, – добавил я, – если бы эти книги были пустышкой, о них бы уже давно все забыли и не были бы они на протяжении вот уже сорока лет одними из самых обсуждаемых.
Пока мы разговаривали, ресторан уже опустел, и нам нужно было уходить.
Когда мы вышли, стояла глубокая ночь. Я предложил Алине отложить обучение другим упражнениям на следующий день – было уже поздно, и я подумал, что, вероятно, она уже хочет спать, но Алина настояла на том, чтобы мы продолжили.
Учить её было очень легко, она занималась с большим энтузиазмом и всё схватывала на лету. У неё была отличная координация и прекрасная кинестетическая память. Алина выучила несколько пассов, в том числе и дыхательных, которые по своей природе дают более мощный эффект. Потом ещё несколько, потом ещё, и так продолжалось до тех пор, пока уже не начало светать.
Мурзилка
Как-то я позвонил своему приятелю – хотел договориться с ним о встрече. Он поднял трубку и очень тихо, практически шёпотом сказал:
– Сейчас немного занят, как выйду из тюрьмы – сразу тебя наберу.
– Денис! Тебя, посадили? – рассмеялся я, понимая, что он шутит.
– Да нет, это по работе… Давай так, – предложил он, – я в час заканчиваю, можешь заехать за мной в СИЗО и забрать меня – я без машины.
Ровно в час я стоял возле центрального входа тюрьмы. Это было старое здание с огромными трёхметровыми железными воротами. Когда-то, лет двести назад, ещё при императрице Екатерине, это была конюшня какого-то графа, а теперь в этой бывшей конюшне в совершенно жутких условиях держали людей.
Открылась дверь, и Денис с широкой улыбкой плюхнулся на пассажирское сиденье моей машины.
– Да, Деня! Не знал, что ты кроме университета подрабатываешь ещё и в тюряге, – заметил я.
Денис работал в университете, который находился совсем рядом с этим изолятором. Он был преподавателем и замом декана на факультете психологии. Хотя он был молод, – мы с ним были одного возраста, – но уже имел ученую степень и быстро продвигался по карьерной лестнице.
– Да какой там подрабатываешь! – возмутился он. – Это мне наш великоразумный ректор навязал, никто мне за это не доплачивает. Вот теперь приходится, хочешь не хочешь, раз в неделю иметь дело со всяким сбродом.
– А в чём твоя миссия во всех этих мероприятиях? – поинтересовался я.
– Да так, ни в чём. Сидеть в кабинете у начальника изолятора вместе с психиатром, работником прокуратуры и представителем организации по правам человека и выслушивать всякие бредни уголовников. У них это называется «освидетельствование». Мы должны дать своё мнение о вменяемости человека и составить его психологический портрет. Но эту процедуру применяют не ко всем, конечно, только к тем, кто сидит по тяжелым статьям и по политическим.
– А что, ещё есть те, кто сидит по политическим статьям? – удивился я.
– Получается, что есть. Я тоже был удивлён, думал это все в прошлом. А вообще, меня всё это уже достало! Эти замученные уголовники… Конечно, обращаются с ними очень по-скотски, честно говоря. Лучше я буду в университете
пялиться на симпатичных студенток, чем на этих ублюдков.– Почему ублюдков? Ты же знаешь, какая у нас система: многие, кто сидит – реально невиновны. Я согласен, что сидят и ублюдки, но есть ведь и другие. Тем более, ты сам говоришь, что проводишь эти «освидетельствования» и тем, кто сидит по политическим статьям. А они то уж точно не уголовники…
– Да, ладно, брось ты философствовать, – резко и авторитетно заявил он, – раз сидят – значит, в чем-то виноваты. По большому счету, меня это мало волнует. Поехали лучше куда-нибудь перекусим, а то я, честно говоря, проголодался с этой работой. И как раз обсудим вопрос о дипломной работе человека, о котором мы недавно с тобой разговаривали.
Честно говоря, мне не понравилась его заносчивость.
– Денис! Ты же по профессии психолог – врачеватель человеческих душ. А высказываешься о людях, как о каком-то мусоре… Ну и вообще… ты же знаешь, жизнь непредсказуема – сегодня ты кого-то «освидетельствуешь», а завтра могут «освидетельствовать» тебя.
Он надменно засмеялся:
– Не говори чепухи. Как раз тут всё предсказуемо… И вообще, давай поменяем тему. Лучше поговорим о дипломной работе твоего знакомого… В принципе, для всех это стоит восемьсот долларов, но для тебя, по знакомству, я могу договориться, чтобы сделали за пятьсот.
В то время система образования была в полном упадке. Во многих государственных высших учебных заведениях царила небывалая коррупция. Обычному студенту сдать экзамен или защитить дипломную работу без взятки – было невероятно сложно. Нужно было быть вундеркиндом, чтобы своими силами и своим умом сделать это. Преподаватели намеренно создавали для студентов невыносимые условия сдачи экзаменов, чтобы все платили.
Денис преподавал в одной из таких обителей коррупции – в Педагогическом университете. Там всё было поставлено на поток и четко отрегулирован механизм взаимоотношений между студентами и преподавателями. У каждого преподавателя были конкретные обязательства перед деканом факультета – определенная сумма денег, которую он должен собрать со студентов за семестр. Тот, кто не справлялся с данной задачей, обычно в университете долго не задерживался. В свою очередь, у деканов факультетов было обязательство перед ректором университета. Кто хорошо справлялся с поставленной задачей, как, например, мой приятель Денис, тот быстро продвигался по карьерной лестнице.
Само собой разумеется, что родители студентов, да и сами студенты часто обращались в правоохранительные органы по поводу такой наглой коррупции, но те почти никогда не реагировала на такие обращения. Не было большим секретом, как вся эта система работала.
Ректор собирал все эти огромные суммы денег и уже на свое усмотрение распределял: сколько отдать из полученной суммы милиции, чтобы она закрывала глаза на обращения по поводу беспредела, происходившего в университете; сколько прокуратуре; а сколько в Министерство образования, от которого зависело, кто конкретно будет назначен на должность ректора в данный университет. Была так называемая «круговая порука», с которой тогда бороться было практически невозможно.
Поэтому ректор был в университете как бог и царь, его власть была практически безгранична. Тогда вся система была так построена, и судьба любого студента часто зависела не только от декана или ректора, но и от обычного преподавателя, который легко мог сделать жизнь студента невыносимой. Денис тоже пользовался своими преференциями, и зачастую чья-то возможность учиться в университете зависела от настроения Дениса. Я знал, что многие студенты ненавидели его за надменность и огромное чувство важности, которое он не стыдился выпячивать на передний план. Особенно его не переваривали многие студентки. Он был небезразличен к женской красоте и, как он сам говорил, был эстетом в этом деле. Поэтому самые красивые девушки на факультете не оставались без его внимания. Хотя главной обязанностью Дениса был сбор денег со студентов во время экзаменов, он не гнушался возможностью воспользоваться своим служебным положением и для других целей.