Летающие колдуны
Шрифт:
Сначала отверстие было достаточно большим, чтобы пробираться на четвереньках, но затем оно сузилось, и им пришлось ползти на животе. Острые камни царапали бока. Здесь тоже был яркий свет, такой яркий, что у Мэта слезились глаза.
— Я боюсь, — пробормотал он.
— Заткнись, — рявкнула Лейни и обернулась к нему. Они были уже на другой стороне стены. В ярком свете Мэт увидел, как изменились ее глаза. Затем она повернулась и побежала прочь. Уже через мгновение она была далеко, и Мэту было ее не догнать.
Со всех сторон слышался топот бегущих ног.
И никто не пытался остановить Мэта. Он был невидим. Но он потерял Лейни. Без него она была беспомощна. Правда, пистолет… И он не знал, как добраться до Полли. Он стоял на месте, как растерявшийся мальчишка.
Нахмурившись, Харри Кэйн рассматривал руки Парлета, которые были не похожи одна на другую. Он видел раньше трансплантированную кожу, но такую работу видел впервые.
— Это ведь не искусственная рука? — спросила Лидия.
— Нет. Но это и не обыкновенная трансплантация.
— Он уже должен прийти в себя.
— Я уже очнулся, — сказал Парлет.
— Ты можешь говорить?
— Да. — Голос Парлета напоминал скрип двери. Однако в нем ясно слышался акцент поселенца. Он говорил медленно, тщательно выбирая слова. — Могу я попросить стакан воды?
— Лидия, дай ему воды.
— Пожалуйста, — Лидия поднесла к губам старика стакан, и тот начал пить маленькими глотками.
Харри рассматривал Парлета. Они посадили его, прислонив к стене. Он еще не мог двигаться, но лицо уже ожило, и теперь на нем появилось осмысленное выражение.
— Спасибо, — сказал он уже окрепшим голосом. — Ты не должна была стрелять в меня.
— Ты хотел нам что-то сообщить, Парлет?
— Ты — Харри Кэйн. Да, у меня есть что сказать тебе. Я хочу предложить тебе сделку.
— Я готов договориться. Что за сделка?
— Ты поймешь, когда я все скажу. Может, мне начать с груза рамробота? Это будет самое лучшее.
— Лидия, позови Джея. — Лидия быстро вышла. — Я хочу, чтобы он слышал все. Я не силен в технике.
— Джейхок Худ? Он тоже здесь?
— Кажется, ты много о нас знаешь.
— Конечно. Я изучал вашу организацию задолго до того, как вы появились на свет. Джей умный человек. Подождем его.
— Значит, ты изучал нас. Зачем?
— Я попытаюсь объяснить тебе, Кэйн. Это потребует времени. Ты считаешь, что ситуация на Лунитхэт очень хрупкая, ненадежная?
— Если бы ты пытался ее изменить так же долго, как и я, ты бы не считал ее хрупкой.
— Я серьезно, Кэйн. Наше общество полностью зависит от технологии. Измени технологию, и ты изменишь общество. Больше всего при этом изменяется этика человека.
— Странно. Этика есть этика.
Губы старика презрительно скривились.
— Дай мне договорить, Кэйн. Харри замолчал.
— Вспомни о хлопке, — сказал Парлет. — Он мог расти только на юге Соединенных Штатов, но не на севере. И вот на юге оставалось рабство еще долго после того, как оно было отменено на севере. Расовая проблема еще целые столетия
существовала в США.Теперь вспомни о рыцарских доспехах. Вся этика рыцарей основывалась на том, что их доспехи служат надежной защитой от любого врага, который не имеет таких же доспехов, как у него. Но вот изобрели арбалеты, затем порох — и рыцарство умерло. Возникла совершенно новая этика.
Сначала война была в руках дипломатов, — продолжал Парлет. Он остановился и перевел дух. — Да, так было. Но потом появился отравляющий газ, водородная бомба. И каждое смертельное изобретение делало войну все менее и менее пригодной для того, чтобы с ее помощью один человек добивался какой-то цели. Вернее, не человек, а нация. И национализм постепенно исчез.
А когда человек вышел в космос, появилась совершенно новая этика. Ведь теперь любая оплошность человека в космосе автоматически означает то, что он подписал сам себе приговор. — Старик снова замолчал, задыхаясь.
— Я не историк, — сказал Харри. — Но, по-моему, мораль есть мораль. То, что неэтично здесь, неэтично и в любом другом месте.
— Кэйн, ты не прав. Этично наказывать человека за воровство?
— Конечно.
— А ты знаешь, что в двадцать первом веке психологи занимались излечением преступников?
— Но это же глупо. Зачем заниматься этим, если их можно использовать для пополнения банков органов… А, тогда же не было банков органов.
Старик улыбнулся, показав великолепные белые зубы. Сверкающие зубы и острые серые глаза — под морщинистой маской лица показался настоящий Парлет.
Настоящий, подумал Харри. Только зубы не его. Черт с ним.
— Продолжай, — сказал он.
— И вот однажды я понял, что ситуация на Лунитхэт весьма неустойчива. Ведь она может внезапно измениться в любой момент, так как с Земли к нам поступают все новые и новые открытия. И я решил быть готовым к этому.
На лестнице послышались торопливые шаги. Вошли Лидия и Худ. Харри представил Худа Парлету. Худ пожал Парлету руку, хотя внутренне он содрогнулся, так как в руки старика жизнь еще не вернулась.
— Посмотри на мою руку, — сказал Парлет.
— Мы уже осматривали ее.
— И ваше мнение?
— Мы хотим спросить тебя о ней.
— Вероятно, на Земле произошла биологическая революция. Там достигли грандиозных успехов в биологии. Рамробот принес нам четыре подарка с полными инструкциями, как пользоваться ими. Один — вирус фунгус симбиот. Я погрузил в него свой мизинец. И кожа на моей руке стала меняться.
— Меняться? Прошу прощения. — Худ перевел дух. Старик говорил так медленно, что его было трудно не перебить.
— Да, меняться. Сначала растворился апидермис и обнажились живые клетки. Затем возникла новая кожа. Вы, наверное, знаете, что вирусы не воспроизводятся. Они просто заставляют существо, в котором они находятся, производить другие вирусы и только сообщают новым вирусам свои свойства.
— Великолепно! Значит, этот вирус создает новую кожу! Но что произойдет, если вирус дойдет до глаз?