Лесничая
Шрифт:
— Они еще там?
Я смотрела на гору, черную в темнеющем небе. Если прищуриться, можно было подумать, что видно мерцание фонарей на склонах, озаряющих деревянные хижины во впадинах. Я подумала о своей сестре Сэре, которая куталась в марлю, выкуривая пчел дымом. Мейка — кузнец. Джол, барабанщик, пошел по стопам родителей. И Персэ. Милый Персэ мог сыграть мелодию слаще песен птиц на любом инструменте.
— Надеюсь, — сказала я.
— Ты их видела после изгнания?
Разговор набирал темпы. Я кашлянула.
— Нет. Первый год я приходила к границе леса и жгла большие костры. Тогда большая часть королевских
— Они с тобой попрощались?
Я покачала головой.
— Думаю, им сообщили, когда я пересекла границу леса.
— Мне жаль.
Я посмотрела на него, лицо скрывали сумерки. Кто-нибудь из моего народа, темнокожий и темноволосый, уже слился бы с темнотой, но золото его волос еще было видно в тусклом свете.
— Спасибо, — сказала я. Не знала, было ли меня слышно.
Я надеялась, что он услышал.
ГЛАВА 5
Земля вскоре стала резче, ее прерывали глубокие овраги, разрывающие лес. Эти трещины были скрыты кустами, были скользкими, а внизу были заросли рододендрона. Мы едва ползли, приходилось спускаться в эти овраги и подниматься по ним.
— Как же бесит, — сказал Арлен, мы отдыхали на дне очередного оврага перед подъемом по другой стороне. Он, как и все мы, был покрыт грязью от борьбы с рододендронами. — Их нельзя обойти?
— Через многие есть мосты, — сказала я, сверяясь с компасом. — Но использовать их рискованно, нас могут поймать. Так безопаснее. Никто не ходит по оврагам так, как мы, это слишком утомительно.
— Это точно.
Мы добрались до последнего оврага слишком поздно вечером, уже не хватало света дня, чтобы добраться до другой стороны. Мы с неохотой устроились на ночлег на камнях размером с дома, покрытых дюймовым слоем мха. Место было приятным, лучше многих, где мы ночевали с начала нашего подъема. Мы лежали на подушках из мха, передавали друг другу сыр и яблочную кожуру, смотрели, как небо становится розовым и золотым.
— Морской народ видит Свет в закате, да? — спросил Арлен, сложив руки за головой.
— Рассвет, — сказала я. — С берегов виден восток.
— О, верно. Рассвет.
Я повернула голову к нему.
— Вы жили три года у берега. Ты забыл?
Он пожал плечами.
— Наверное, я толком не замечал.
— Ты никогда не вставал так рано, — сказала Мона.
Он потянулся.
— Пожалуй, да, — желтый светлячок пролетел мимо нас, не желая ждать наступления тьмы для поиска пары. — Мы еще не увидели синих светлячков, Мэй.
— Не видели. Сложно понять, где они будут пролетать, кроме Лампириней.
— Ты сказала, что в них твой народ видит Свет, — сказала Мона. — Но разве они не бывают только летом? Что вы делаете остальную часть года?
— Мы видим его и в фосфоресцирующем свете, — сказала я. — Он появляется осенью. Так что мы видим его с ранней весны до первого снега. А зимой мы отвлекаемся на фестиваль Появления.
— Фестиваль…?
— Это из их истории, — сказал Кольм, пальцы были сцеплены на
груди, он смотрел на небо. — Как наш Надводный пир.— Ах, — улыбнулся Арлен. — Да. Полольщики мха.
— Не груби, Арлен, — возмутилась Мона.
— О, будто ты сама так ни разу не говорила, — он повернул голову ко мне. — Это история, в которой вы выкопались из земли?
— В какой-то степени, — я сверлила его взглядом. — Забавно, как мы умудрились придумать недельный фестиваль света из таких истоков.
Он зевнул.
— Расскажи. Все равно больше нечего делать.
О, он подкалывал меня.
— Нет, я не буду рассказывать, если ты собираешься просто насмехаться.
Кольм перевел взгляд с неба на меня.
— Я бы хотел услышать. Я только читал об этом в описаниях от других народов.
Я опустила голову, сжала пальцами мох. Кольм послушает. Он не будет смеяться. Я решила, что притворюсь, что рассказываю ему, а Арлена и Моны тут нет.
Появление лесного народа
— Жизнь началась глубоко в земле. Все было погребено в земле, тихое и неподвижное. Первые из нашего народа лежали среди других растений и животных, просто существовали в пустоте. Мы были тихим народом, боялись давящей земли и кромешной тьмы. Но мы были хрупкими и неумелыми, мы не знали, что за тьмой и тишиной что-то есть. Веками мы лежали во мраке.
Но другие существа были умнее нас. Они ощутили зов Света над нами, они искали путь из тьмы. Одно за другим, существа и растения использовали навыки и силу, что копилась в них, и оставляли нас позади.
Первым на притяжение Света ответил мох. Он выбрался из почвы, первое живое существо, выбравшееся из глубин. Он так поразился теплу солнца и сиянию луны, что просто сидел на вершинах гор, покрывая голую землю. После мха выбрались другие растения: травы, кусты, а потом и деревья, которые так хотели к Свету, что тянулись все выше и выше, чтобы достать его.
Животные последовали за ними, извиваясь, выкапывая путь на поверхность. Но мы не могли подняться к Свету. Мы не знали, как. Теперь мы не только были в земле, но и остались одни, брошенные всеми живыми существами. Мы горевали из-за своей судьбы, скрытые под давящей землей.
Но другие существа не забыли нас. Первыми на помощь пришли дождевые черви, они разрыхлили землю вокруг нас, помогая нам двигаться. Потом кроты научили нас использовать руки, чтобы копать землю. Корни растений вели нас наверх, пока мы не выбрались на поверхность, появились на Свет на коврах из мха.
Мы были потрясены, все еще испуганные, обнаженные, открытые. Пылающий Свет над нами казался слишком ярким, режущим. Мы цеплялись за землю, прижимались лицами ко мху, подумывая вернуться в знакомые глубины. Первый день угас, ночь накрыла нас, и мы очарованно смотрели на то, как Свет не пропал полностью. Под деревьями лес сиял фосфоресцирующим светом. Светлячки парили среди кустов, желтые, зеленые и голубые. Это придало нам смелости. Они наделили нас уверенностью. Они дали нам желание остаться над землей, и когда наступил рассвет, мы подняли уставшие глаза к солнцу снова, наш страх ослабевал.