Чтение онлайн

Когда окружающие гостей мавры закончили обмен информацией, почётным пассажирам подали мобиль, при виде которого Степан ужасно расстроился. По сравнению с этим флайером, его собственный раритетный экземпляр антиквариатом ему больше не казался.

Африканский летун располагал огромной, но, казалось, совершенно бесполезной подушкой резонатора. Обычно грузоподъемность зависела именно от размера подушки, но эта только мотыляла брюхом по самой земле и поднимала клубы жёлтой пыли. Степан яростно тёр глаза и ругался, похрустывая песком на зубах. Положим, весил он немало, но такая подушка должна была поднять и слона!

Белозубый водитель добродушно скалился, а Чикита хмуро отмахивалась от особенно настырных пылевых завихрений и не выходила из задумчивости.

Такой «тихой» она была с тех пор, как поняла, что они влипли. Новым грузовикам люди не нужны, старых нет или мало где сохранились. А значит, рассчитывать они могли, разве что, на специальные заказы под знаменитый «Эскорт», который никто у них теперь не отберёт — в историческом масштабе они срослись с ним воедино. О, боги! Неужели им достанутся банкеты и свадьбы… Но даже для этого требовалось сначала убрать с борта кристалл. А аркилы сказали, что «буй ангажирован» и немедленно запретили любые попытки демонтажа. Тогда-то Чикита и вернулась к вопросу, ответа на который, по-прежнему, не было. Кто и зачем доставил к ним на борт этот груз. Пилот выдавал определённые точечные справки из прошлого, но они помогали мало. Никаких погрузочных работ он не зарегистрировал. Выходило, что военные приварили грузовой отсек к «Эскорту» уже гружёным. Был ли буй «ангажирован» уже тогда?

Макс только руками разводил: «Не знаю, не слышал, не интересовался, да и кому это теперь нужно? Ведь, главное — это контакт! И если бы не вы, то мы бы никогда…» и так далее по накатанной. А Зоя вообще утверждала, что буй не их, не аркиловкий. Мол, в космосе их полно, бери — не хочу. Может, и скорее всего, — говорила она, — земляне наткнулись на него случайно. С кем не бывает!

С кем-то, может, и не бывает, но Чикита на этом не успокоилась. Ждала, искала — и через неделю этой тягомотины скомандовала: «Едем к Пекарю!».

Поначалу на станции её не поняли: «Зачем ехать? Сейчас мы вас соединим!». В принципе, это было логично. Земля уже неделю гудела о том, что «Эскорт» вышел из туннеля в целости и сохранности. Генерал Пекарь просто не мог об этом не знать. Странно, что сам он до сих пор не вышел на связь. Но Чикита, как чувствовала — всё, действительно, оказалось сложнее. Поэтому они и летели сегодня в Бенин.

Когда антикварный летун покинул наконец периметр космодрома и взлетел на круизную высоту (ведь может же, когда хочет!), у пассажиров появилась возможность рассмотреть раскинувшиеся вокруг безлюдные просторы. Африка завораживала своим видом сверху гораздо больше, чем песком на зубах. И если бы безжалостное солнце не напекло Коршаку нос, он бы наверняка попросил возницу сделать кружок-другой над попадающимися на глаза то тут, то там стайками диких животных, почти не обращающих внимания на помеху с воздуха.

Вон промелькнули в редкой растительности несущиеся по своим делам антилопы. А вон и никуда не спешащие слоны. Эх, если бы не нос! Но жаловаться было стыдно, тем более что Чикита стояла рядом и, судя по всему, дискомфорта не испытывала, несмотря на то, что ветер хлестал вредину её собственными волосами по прищуренной физиономии.

Откуда именно донёсся странный хлопок, Степан не разобрал — флайер и сам по себе постукивал и потрескивал на лету достаточно богато — но тут над пассажирской платформой, как над кадиллаком, несколькими щелчками сформировался купол из прозрачного пластика, который почти сразу же и затемнился, а система кондиционирования воздуха, судя по свисту, занялась климат-контролем. Вот те раз! И нельзя было этого сделать раньше? Одно слово — Африка. Всё не как у людей.

— Степан, ты пыхтишь, как раненый бык, — резюмировала Чикита, — нос напекло?

— Так точно, то есть какого чёрта?!

Капитан хмыкнула, развернулась и устроилась на одном из пассажирских сидений за спиной у весёлого пилота.

— Расскажи мне, что ты узнал про Сопротивление?

— Так, по мелочи, капитан, — Степан устроился рядом. Чикита поморщилась, она уже неоднократно просила его не называть её капитаном. На борту «Эскорта» ещё куда ни шло, но уж тут-то, в небе над Африкой, это прилично

резало слух. Только у Коршака, похоже, язык не поворачивался называть её никак иначе. Придётся терпеть.

— Организация образована у самых истоков Федерации, — охотно начал повествование Степан. — Я так понял, что несогласие с аркилами существовало всегда. Правда, непонятно, почему несогласные называют себя Сопротивлением. Они ведь не сопротивляются. Так, отсиживаются на неподконтрольных Парламенту территориях. Совместимостью не интересуются. Живут себе и живут, причём, никто им не мешает.

— Костяк? Руководство? Лидеры? — поинтересовалась Чикита.

Ярко-выраженных нет, — покачал головой техник. — На свободных территориях государственные институты не действуют. Общественный строй существует параллельно, люди вернулись на ритуальные рельсы, живут землями, или кланами, административных границ не признают, подчиняются законам правящих семей. Такой вот возврат в феодализм по всеобщему согласию. С остальным миром они тоже сосуществуют неплохо. Принимают к себе несогласных со всех подконтрольных территорий, при этом перенаселением не страдают. Может, потому что и свой народ не особо удерживают, хочешь идти на метаморфоз — скатертью дорожка. Пишут, что из-за этой миграции западная Африка серьезно побелела.

Чикита задумчиво кивала, то ли в такт не особо плавному движению флайера, то ли выражая согласие с Коршаком, но он воспринимал это как просьбу продолжать и продолжал: — Мы летим над землями Фон. Буркина-Фасо, если по-старому, уже осталась позади, сейчас захватим кусочек Того и полетим над Бенином до самого океана.

Электронное приглашение от Пекаря пришло из портового города Котону, негласной столицы свободных территорий. Генерал давно уволился со службы. Не совместился, то есть метаморфоз не проходил. Теперь он был царём, а это — совсем другая ответственность.

Когда за бортом мелькнула тень, и прямо из воздуха материализовался симпатичный и намного более современный летун, их пилот, ничуть не меняя совершенно счастливого выражения лица, услужливо пояснил: — Фэдэрасьон.

— Федералы, — продублировал Степан, — Подконтрольные территории часто называют федеральными. Мировой Парламент тоже так называют иногда. Я ещё не разобрался, в каких именно случаях.

Федералы поддерживали ту же скорость, и оттого казалось, что они висели в небе неподвижно над мелькающей за бортом саванной. Пилот убрал затемнение купола, соседний летун ответил тем-же, и Степан не сдержал улыбки: флайер оказался под завязку забитым ликующей молодёжью. На них с Чикитой показывали пальцами и сверкали в их сторону неяркими мелкими вспышками.

Фотографируют, что ли? На всякий случай Коршак принял выгодную, по его мнению, журнальную позу, демонстрируя зрителям блестящие на солнце мускулы. На фоне скромной белой майки они смотрелись внушительно. Молодежь возликовала с ещё большей силой, и исчезла так же неожиданно, как появилась.

— Фигляр, — беззлобно проворчала Чикита. — Так что Пекарь? Он что же, не лидер Сопротивления?

— Об этом я ничего не нашёл. Может, косвенно? Народность Фон одна из первых объявила о несогласии. Ещё при формировании мирового Парламента. Их никто не держал, у аркилов с этим строго. Добрая воля. Тем более, что и другие племена, живущие поблизости, присоединились. Африка исторически не любит прогресса. У них тут и коммунизм был, и демократия, однако, кровные узы им дороже всего. В результате очень скоро слова «свободные территории» и «западная Африка» стали синонимами. А тут ещё и Указ.

Чикита посмотрела на него вопросительно.

— С законодательной и исполнительной властью я ещё не закончил, капитан, но Парламент, похоже, у нас теперь один за всех. Правительства, как такового, не существует. В общем, этим Указом они закрепили своё решение о том, что все непрошедшие метаморфоз земляне должны покинуть границы Федерации. Понравилось это далеко не каждому, включая некоторых совместимых, но никто ничего не оспаривал. Тихо снялись с насиженных мест и переехали сюда.

— А ты? Домой хочешь?