Кровь мага
Шрифт:
– Нет! – ответил Аларон кисло. – Во всяком случае, если решать буду я.
– Вот только делать это будешь не ты, – заметил Рамон безо всякого сочувствия.
Аларон покосился на полненькую светловолосую девчонку, державшуюся за руку Йостина Вебера. Отец Аларона, Ванн, безуспешно пытался подозвать сына жестом.
– Я не стану говорить с этой тупоголовой дояркой, – проворчал Аларон, делая вид, что не замечает попыток отца. Он посмотрел на Рамона. – Поверить не могу, что ты купил всего четыре слойки за три фенника. Это в три раза выше нормальной цены. Я думал, что силацийцы умеют торговаться.
Рамон кисло улыбнулся:
– Так я и торговался! Никто не получил больше, чем одну за фенник, так что, считай, тебе повезло.
Дальнейший разговор
– Смотри, лорд Трус Лукхазанский, – пробормотал Аларон Рамону, вспомнив старое прозвище Вульта.
Сев на коня, Вульт вывел членов городского совета из внутреннего двора. Шум голосов на площади поначалу усилился, но затем снова ослаб – дождь полил как из ведра, и по тридцати тысячам спин пробежала дрожь.
Аларон вытер нос рукавом:
– Давай уже пойдем и покончим с этим.
Следом за первыми людьми города двинулись маги, благословленные Кором обладатели гностических сил. Для них, включая примерно сотню студентов, подготовили места в передней части собора; большинство учащихся были норосцами, хотя среди них находилось и несколько верелонцев, шлессенцев и даже один силациец – Рамон. Студентам было от двенадцати до восемнадцати – каждый год принимали не больше девяти-десяти новичков. В конце концов, Турм-Зауберин имел репутацию дорогой коллегии для подготовки юношей. Девушки-маги учились в загородном Арканумском конвенте. К каждой из них была приставлена бдительная дуэнья, однако они разглядывали юношей с интересом – студенты Турм-Зауберина считались выгодной партией, гораздо лучшей, чем учащиеся менее богатых провинциальных Арканумов.
Курс Аларона был меньше, чем обычно, – наследие Мятежа. Кроме него и Рамона студентов было всего пять: Сет Корион, Фрэнсис Доробон, Малеворн Андеварион, Борон Фунт и Грон Колл. Только Фунт и Колл являлись норосцами; остальные присутствовали лишь потому, что их опекуны служили в рондийских оккупационных силах. Все, кроме Колла, были чистокровными – они называли себя «Чистыми», относясь к Аларону и Рамону как к грязи.
Когда они приблизились к процессии, Малеворн, самый одаренный на их курсе, надменно вздернул бровь:
– Смотрите-ка, кто выполз из-под камня. Где ты был, Мерсер, продавал овсяные лепешки на улице?
Фрэнсис Доробон ухмыльнулся и хихикнул:
– Да, Мерсер, вали. Твое место – сзади.
Доробон, предположительно, был законным королем какой-то части Антиопии.
«Вот и убирайся туда, – подумал Аларон. – И удачи несчастным ублюдкам-язычникам». В отношении Малеворна он нехотя признавал, что у того был врожденный талант; Доробон не представлял собой ровным счетом ничего, то же самое можно было сказать о Корионе, сыне прославленного генерала. Борон Фунт выглядел дородным юношей, у которого на лбу было написано, что он станет священником, а Колл… Колл казался воплощением подхалимства.
Пробормотав что-то себе под нос, Аларон попытался обойти их, но Малеворн положил тяжелую руку ему на плечо. Он привлекал к себе внимание ослепительной красотой, крупным телосложением и загорелой кожей и выглядел гораздо старше, чем был на самом деле. Малеворн так и излучал распутную харизму. Его черные волосы вились у ушей, а взгляд серых глаз был стальным.
– Эй, Мерсер, вижу, шлюха Вебер все еще пытается уломать твоего отца насчет помолвки. Жаль, что она больше не девственница. Я продырявил ее вишенку в прошлом году. Она, знаешь ли, даже расплакалась. Это было так трогательно.
– Отвали, Малеворн, – рыкнул Аларон, оттолкнув более крупного юношу.
Малеворн ударил его по лицу, и их гностические щиты,
столкнувшись, вспыхнули. Толпа заинтересовалась было стычкой, однако подоспевший магистр с длинными черными волосами и бородой встал между ними.– Довольно! Я уже предупреждал тебя, Мерсер.
– Простите, магистр Фирелл, – опустил Аларон голову, кипя внутри от злости.
Фирелл всегда становится на сторону Малеворна!
Рамон потащил Аларона прочь от их глупо ухмылявшихся однокурсников, схватив его за руку, когда Грон Колл плюнул на него, чтобы Аларон не попытался отплатить ему на глазах у Фирелла.
«Что за чудесные из нас божественные маги», – подумал Аларон, занимая свое место в процессии.
Шагая по площади, Аларон ощущал себя некомфортно. Обычные люди смотрели на них со смесью страха и зависти. Девушки пожирали их взглядами, зная, что понести ребенка от мага было путем к богатству. Юноши, завидуя тому, чего у них никогда не будет, сердито сверкали глазами. Горожане, искренне верившие в то, что маги являлись существами, благословленными самим Кором, пытались поцеловать их мантии, упрашивали магов прикоснуться к их детям, благословляли их и сами просили благословения. От всего этого у Аларона по коже пробегали мурашки.
Эти несчастные дураки считают нас каким-то священным братством, благословленным богами. Быть может, когда-то Аларон в это и верил, однако шесть лет жизни рядом с «Чистыми» убили в нем эту веру начисто. Что за вздор! Мы больше похожи на волчью стаю. Аларон ненавидел каждого из «Чистых», пусть и по разным причинам. Малеворн Андеварион был красив, общителен и гораздо более умел, чем Аларон когда-либо сумеет стать. А еще – мотивирован так, как никто из его здешних приятелей. Андеварионы переживали трудные времена, и Малеворн должен был стать их спасением. Он учился прилежнее любого другого студента в коллегии. Пылавший в нем дух соперничества приводил к тому, что Малеворн стремился подавить всех остальных, даже Фрэнсиса Доробона, ждавшего своего часа, чтобы стать королем, и Сета Кориона, сына величайшего генерала на Юросе, чтобы они даже не думали оспаривать его статус вожака. Однако особенно Малеворну нравилось издеваться над Алароном, который его ненавидел и завидовал ему. Он также презирал Доробона за самодовольную болтовню о его предназначении, правах и привилегиях. Ни одна серебряная ложка не была достаточно отполированной для принца, жаловавшегося постоянно, пока это не надоедало даже его собственным друзьям.
Рамон неизменно обзывал Сета Кориона «Бледной Тенью». Магистр Хаут, их преподаватель истории, однажды заметил, что сыновья великих часто бывают слабыми, являясь лишь бледной тенью своих родителей. Рамон настойчиво дразнил его этим, как бы Сет его ни избивал.
Борон Фунт был ханжествующим проповедником, вечно старавшимся выслужиться перед преподавателем религии и читавшим окружающим, особенно Аларону, нотации по поводу их якобы аморальности. Он ел по семь раз на дню и носил мантию размером с палатку. Что до Грона Колла – то достаточно было сказать, что он был одним из тех, кто тренирует огненные заклинания на мелких зверьках.
Семь лет учиться в такой компании было невесело, и Аларон выдерживал их лишь благодаря дружбе с Рамоном и выходным, на которые уезжал домой. Впрочем, скоро все это уже должно было закончиться. До выпуска оставалось пять месяцев. На следующей неделе начинались экзамены, и через сорок дней Аларону предстояло получить свой амулет как полностью обученному магу. Когда это случится, он присоединится к священному походу и сколотит себе состояние.
От этой мысли настроение Аларона улучшилось, так что когда Фунт и Доробон толкнули его на входе в собор, он сдержался. Юноша добрался до своего места, избежав подножек, и сел вплотную к Рамону. Появился магистр Фирелл, и Аларон приготовился к нагоняю, однако Фирелл вместо этого дал знак четверым «Чистым» следовать за ним. Аларона это озадачило. Впрочем, теперь им с Рамоном хотя бы не придется сидеть рядом с этой компанией.