Кровь ками
Шрифт:
— Вау! — воскликнула Аяко, когда два светлячка мягко пролетели у нее над головой.
Сузуме и Фуюко захихикали, увидев реакцию девочки. Принцесса бросилась вперед и стала дуть на другую ветку, пока ее лицо не покраснело. Светлячок отреагировал на это, но улетать отказался.
— Дай-ка я попробую, — сказала Фуюко в ответ на разочарованную гримасу маленькой девочки.
Куртизанка отступила на шаг и направила зонтик на дерево. Она с силой раскрыла его, и порыв ветра коснулся ствола сакуры. Запульсировала волна зеленых огней, и, когда Фуюко повторила свое действие, все дерево, казалось, ожило,
Аяко не могла перевести дух между приступами громкого смеха. Она захлопала в ладоши вокруг этих огоньков, поймала несколько и тут же отпустила их. Маки вела себя с такой же радостью, хотя сияние ее гривы, казалось, отпугивало от нее насекомых. Они перелетали с дерева на дерево, и принцесса нашла новые способы вызывать их огоньки. Она сняла кимоно и помахала им перед деревьями, а затем ударила по стволам, хотя использовала этот особый метод только один раз из-за боли, которую он ей причинял. И, наконец, запыхавшись и, возможно, немного устав от этого, девочка успокоила насекомых и присоединилась к кругу своих друзей, как раз в тот момент, когда Рен сунул талисман огня в пучок веток и листьев.
— Ты не можешь использовать Маки для разжигания костра? — спросила Сузуме.
— Конечно нет, — ответил Рен. — Маки сжигает только живые существа. В противном случае она устраивала бы пожары везде, куда бы ни пошла. Хотя я не знаю, почему, — задумчиво произнес Рен. — О ками огня, я отдаю тебе эту молитву и свою кровь. Даруй нам свой свет и тепло в эту холодную ночь. — Талисман замерцал и загорелся, и вскоре пламя поднялось достаточно высоко, чтобы согреть их. Аяко подошла, села рядом с Сузуме и сразу же прислонилась к мико. Ее глаза начали закрываться сами собой.
— Меня что, запрут в Исэ? — внезапно спросила она.
— Нет, принцесса, — мягко ответила Рен, удивляясь, почему она вспомнила слова даймё только сейчас.
— Мне не нравится, когда ты называешь нас… меня принцессой, — сказала она. — Зови меня Аяко. Пожалуйста.
— Нет, Аяко, — сказал Рен. — Ты не будешь заперта внутри. Осаму, главный жрец Исэ Дзингу, будет учить тебя всему, что он знает о поклонении ками, и, возможно, это не всегда будет весело, но ты не будешь там пленницей.
— Но я не смогу уехать, когда захочу, — печально ответила она. — Совсем как дома.
— Вот что я тебе скажу, — сказал охотник, прежде чем подбросить в костер еще одну веточку, — если тебе надоест старый ворчун и ты захочешь уехать из Исэ на несколько дней, просто дай мне знать, и я тайком выведу тебя наружу. Мы вместе отправимся в турне по Японии, и я покажу тебе все лучшие кондитерские, которые я знаю. Звучит заманчиво?
— Звучит заманчиво, — ответила девушка с восторженным смешком, который повторила Сузуме.
Фуюко хмыкнула в кулак и посмотрела на Рена, словно говоря, что он не должен давать обещаний, которые, возможно, не сможет сдержать. Охотник вздохнул. Она была права.
— Послушай, Аяко, — продолжал Рен. — Теперь все будет не так просто, как в твоем дворце. Исэ Дзингу — прекрасное место, но это не Киото, и с каждым днем люди будут зависеть от тебя все больше и больше. Тебе придется взрослеть быстрее, чем следовало бы, но, несмотря ни на что, мы четверо твои друзья, и ты можешь на
нас положиться.Фуюко кивнула в знак согласия.
— Как ты думаешь, Симадзу-сан был прав? — спросила Аяко. — Будет война, потому что меня нет в столице?
— Это не твоя вина, — ответила Фуюко. — Мужчины всегда находят предлоги для драки.
— И будет еще хуже, если ты не отправишься в Исэ Дзингу, — сказал Рен. — Без принцессы, восседающей на троне, на какое-то время все может стать еще хуже, но со временем все наладится. Но без дочери солнца в Исэ Япония, возможно, вообще никогда не восстановится.
— Значит, я все-таки застряну в Исэ, — сказала Аяко, ни к кому не обращаясь.
— Ненадолго, — тут же ответил Рен. — Я найду этого Генерала и надеру ему задницу, затем я найду тех, кто стоит над ним, и надеру задницы им. Я надеру задницу любому, кто мешает тебе наслаждаться жизнью, обещаю.
— Слишком много надиранья задниц, — со смешком ответила Аяко.
— Тогда я буду шлепать их, трясти, дергать за уши и сворачивать шеи, — сказал Рен, комично имитируя эти действия под нарастающий смех принцессы. — Я буду красть у них носки, стаскивать нижнее белье через голову, стричь волосы, пока они спят. Я… я…
— Набью их карманы медом, — сказала Сузуме.
— Да!
— Натру им зубы песком! — добавила Фуюко.
— Насыплю им в суп собачьих какашек! — сказала Аяко, на что Маки одобрительно гавкнула.
— Может, и не так, — ответил Рен, когда Сузуме согнулась от смеха. — Но я наполню их ванны слюнями Маки.
Невинный смех принцессы перешел в хохот, и даже Фуюко утратила свою обычную грациозную невозмутимость и захихикала.
Список наказаний продолжался и продолжался, пока их воображение не иссякло и известно кому пришлось принести еще дров для костра. Время от времени светлячки перелетали с одного дерева на другое и разжигали интерес девочки, но вскоре ее сопротивление сну ослабло, и она легла, положив голову на колени Сузуме. Мико-воительница расчесывала ей волосы и напевала тихую песню, не оставляя девочке ни единого шанса. Ее ритмичное дыхание ознаменовало момент, когда она заснула, но Сузуме продолжала петь.
Рен наблюдал за куртизанкой, которая устраивалась поудобнее на своем ложе из травы. Она распустила волосы, развязала свой большой пояс и теперь использовала его как подушку. Два ее хвоста мягко касались травы, и она, казалась, отключилась от этого мира, глядя на огонь. Пламя колыхалось в ее глазах, и она улыбалась своим мыслям. Или, возможно, воспоминаниям, подумал Рен. Он собирался спросить ее, что она планирует делать, когда это путешествие закончится, но решил оставить ее с этими радостными мыслями.
— Осаму будет рад узнать, что ты открыл Врата Слуха, — сказала Сузуме более тихим голосом, чем обычно.
— Я не уверен, что я это сделал, — ответил Рен, вспомнив, что после Осаки больше не мог слышать голос Суги, и это так расстроило ками, что она пнула его в голень.
— И все же, — сказала мико, — ты сказал, что Осаму потребовалось двадцать лет, чтобы услышать голос ками. Это произведет на него впечатление.
Рен усмехнулся и махнул рукой.
— Он, вероятно, начнет ревновать и ворчать. Именно поэтому я, конечно, расскажу ему.