Кровь ками
Шрифт:
Молодой человек вздохнул, подошел к двери и прислонил к ней свой вакидзаси. К тому времени, как он сел напротив Сузуме, девушка уже разливала чай по трем чашкам с подноса, спрятанного под столом.
— Давай, рассказывай, — сказала Хотару, зажав холодную трубку в зубах и работая над другой веткой. На этот раз она привязывала к ней пучки соломы.
— Ну, вчера…
— Не ты, — рявкнула Хотару. — Ее ками. Она говорит. Вперед, у нас не вся ночь впереди.
Сузуме посмотрела на Рена, как на маяк, зовущий на помощь, но охотник не смог предложить ничего, кроме ободряющего наклона головы.
— В этом копье живет
— Хм, избранная… — сказала Хотару самой себе, посмеиваясь. — Ты позвала ее, так?
— Ну, в общем, да, но…
— Прости, милая, продолжай. Что с ней не так?
— Она… такая жестокая.
— Ты не говоришь? — спросила Хотару. Пока что она даже не взглянула на девочку и продолжала лихорадочно готовить свои подношения. — Жестокая ками. Что дальше? Птица с перьями? Какая загадочная история. Я полагаю, она убивает немного быстро и не пытается отделить врагов от друзей?
— Пыталась убить меня, — прокомментировал Рен.
— Кто может ее винить? — спросила Хотару.
— Я не хочу никому причинять боль, — сказала Сузуме, и слезы снова навернулись на глаза.
— Это была не ты, — оборонительно сказал Рен, когда Сузуме спрятала свой стыд за чашкой, из которой она сделала большой глоток чая.
— О чем ты говоришь, мальчик? — сказала Хотару, хлопнув по руке, которую он положил на стол, что помешало ему взять свою чашку. — Это точно она. Не смотри на меня так, ей нужно решить свои проблемы. Послушай, милая, — сказала она, поворачиваясь к Сузуме. — Я не знаю, каким глупостям научил тебя этот дурак, но ты больше, чем просто сосуд. Ты катализатор. Ты понимаешь разницу?
Сузуме покачала головой. Рен был рад, что этот вопрос был задан не ему, и, несмотря на оскорбление, постарался держать себя в руках.
— Это значит, что ками приспосабливается к тебе. Ками не созданы для человеческих тел. Они, как правило, перегружены эмоциями своих хозяев.
— Но я не хочу причинять вред Рену, — защищаясь, сказала Сузуме, переводя взгляд со настоятельницы на охотника.
— Но почему-то ты это делаешь, — ответила Хотару. — Может, и не его лично, но есть ли у тебя какие-то причины ненавидеть мужчин вообще или, может быть, только уродов?
— Эй, — огрызнулся Рен. — Давай будем вести себя цивилизованно.
— Послушай, милая. Я вижу, что ты хорошая девочка, — продолжала Хотару, — но твоя хранительница ками не может отличить верх от низа и черное от белого, когда входит в тебя. Тебе нужно либо научиться общаться с ней, либо разрешить свои внутренние конфликты. В идеале, и то, и другое. До тех пор вы с ней будете представлять опасность для окружающих.
— Вы можете мне помочь? — спросила Сузуме дрожащими губами.
— Я не знаю, мой маленький воробышек, — ответила Хотару, положив другую руку на запястье девушки. — Но мы скоро это выясним.
Сузуме в замешательстве склонила голову набок, затем нахмурилась. Рен заметил, что на лбу у нее выступили капельки пота, а грудь начала учащенно вздыматься. Она держалась за край стола обеими руками, чтобы не упасть, и смотрела на Рена с таким же ужасом, с каким смотрела на раненого каппу.
— Что ты сделала? — спросил Рен настоятельницу, которая спокойно продолжала собирать свое незаконченное подношение.
— Дала ей немного своего чая, вот и все, — ответила
Хотару.Сузуме с трудом дышала. Она хотела встать, но не могла найти в себе сил пошевелить ногами.
— Сузуме, послушай меня, — продолжала жрица. — Тебе не о чем беспокоиться. Ты выпила немного чая с грибами. Твое сердцебиение участилось, в голове помутилось, но ты в порядке. Твое тело почувствует, что оно в опасности, и подаст сигнал твоему ками. Просто немного подыши и возьми свое копье. Я поговорю с ками красного дерева.
— Хотару-сан, что ты делаешь? — спросил Рен, оторвав одно колено от пола.
— Сядь на место, — отрезала Хотару. — Если ками увидит в тебе угрозу, она убьет нас обоих. Сиди и веди себя тихо, и, может быть, нам удастся не запачкать мой зал твоей кровью.
Сузуме, охваченная спазмами, словно при икоте, подняла глаза на Рена, и охотник почти встал, чтобы помочь ей. Это не та помощь, которую он хотел бы ей оказать. Она никогда больше не будет доверять ему.
Настоятельница, казалось, поняла причину его беспокойства, беспокойства их обоих.
— Сузуме, посмотри на меня, — сказала она. — Я не могу заставить тебя успокоиться, даже с помощью моей котодамы. Это должно исходить от тебя, это должно быть искренне. Но я приложу все свои силы, чтобы защитить Рена, пока мы будем разговаривать с твоей ками, даю тебе слово.
Рен понял, что именно он был причиной сопротивления Сузуме. Реагируя так, он заставил ее нервничать. Поэтому он подавил все свое беспокойство, как его учили, и сел в идеальную позу сэйдза. Он представил себе, как корни привязывают его по пояс к земле под залом и позволил беспокойству пройти через корни и раствориться в земле.
Ни о чем не беспокоясь, он улыбнулся Сузуме и сказал ей от всего сердца, что все будет хорошо. Она, казалось, перестала дрожать, кивнула в ответ и закрыла глаза. Ее рука потянулась к древку копья, и, когда она нащупала его, вся комната внезапно стала казаться тяжелее.
Рен пытался подавить охватившую его тревогу, но зеленые глаза, смотревшие на него в ответ, лишили его слабого шанса, и вскоре он пожалел, что рядом с ним нет меча.
Суги подняла колено, глядя на молодого человека, и ненависть исказила ее лицо. Она собиралась напасть.
— Сиди, — скомандовала Хотару.
Приказ был отдан ками, которая, казалось, сопротивлялась, но котодама Хотару была настолько сильна, что даже Рен подчинился. Суги зарычала на старуху, потеряв силу, на мгновение. Ее рука с трудом подняла копье, как будто оно весило больше обычного, и приготовилась ударить жрицу. Лицо Хотару стало твердым, как сталь; она была готова пустить в ход всю свою силу.
— Ты будешь сидеть и слушать, — сказала она. Рука Суги опустилась. Она разочарованно зарычала. Рен затаил дыхание.
Затем настоятельница взяла ветку сакаки, к которой она привязала белые полоски бумаги, перевернула ее и предложила разъяренной ками. Она склонила голову, сила в ее словах исчезла, в голосе зазвучала грация.
— Я смиренно обращаюсь к ками с молитвой и от всего сердца предлагаю это подношение.
Ее слова звучали в безупречном ритме, сформированном десятилетиями молитв духам. Но Хотару шла на большой риск. Если бы она не смогла сохранить честность своих слов, молитва не удалась бы, и ками отвергла бы подношение. О том, что могло бы произойти дальше, Рен предпочитал не думать.