Чтение онлайн

На какой-то миг небо над Ларедо осветилось. Из-за рева "Брэд­ли" Нэнси Козак не могла расслышать приглушенного грохота, но поняла, что поблизости что-то взорвалось. Откуда ей было знать, что этот взрыв возвестил о гибели первого в этот день американского солдата и о начале войны?

Козак прищурилась, стараясь, сквозь поднятую передними ма­шинами .пыль, различить опознавательные огни идущей впереди "Брэдли". Понадобилось несколько секунд, чтобы разглядеть сла­бый свет трех красных сигнальных огней на башне БМП перво­го отделения — головной машины ее взвода. У каждой роты, входящей во 2-ой батальон 13-го пехотного полка, был свой цвет опознавательных огней. Ее роту — роту А — днем отлича­ли по красным полосам, нанесенным на основание 25-милли­метровой пушки, а ночью — по красным сигнальным огням. Рота В использовала белый свет, рота С — синий, рота Д — желтый, а все штабные машины — зеленый. Взводы различа­лись по количеству знаков — полос или огней. 1-му взводу соот­ветствовал

один знак, 2-му — два, третьему, то есть взводу лей­тенанта Козак, — три, а "Брэдли" командира роты имела четы­ре знака. Благодаря такой системе командиры даже в пылу боя могли с первого взгляда определить, что за машина находится рядом.

Убедившись, что ее водитель выдерживает нужный интервал, Нэнси обернулась, отыскивая взглядом "Брэди" третьего отделе­ния, которая под командованием сержанта Риверы, замыкала ко­лонну роты. Глядя назад, Козак поймала себя на том, что у нее вошло в привычку выстраивать взвод так, что головным всегда оказывалось первое отделение, дальше шло второе, а третье ос­тавалось замыкающим. Конечно, штаб-сержант Маупин дей­ствительно самый опытный и знающий из командиров отделе­ний, но все равно неправильно, что впереди всегда оказывается он. Козак учили, что такая практика приводит к тому, что дру­гие командиры начинают лениться, поскольку полагаются на умение ведущего читать карту и знают, что его машина, а не их, первой нарвется на мину или примет на себя противотанковый снаряд. По тем же причинам бойцы первого отделения ощущали постоянное чувство тревоги. Нэнси имела случай убедиться в том, что такие чувства — вовсе не выдумка, когда увидела, что два стрелка из отделения Маупина украсили маскировочные чехлы своих касок надписями "Первая жертва". Такие шуточные деви­зы служили у солдат методом выражать несогласие с руковод­ством или недовольство порядками в подразделении. Маупин, наверняка прочитавший эти надписи, позволил стрелкам ходить так у всех на виду, и это подсказало лейтенанту, что и он согла­сен с их мнением.

Впрочем, она не могла винить своих людей за подобные чув­ства. После того, как капитан Уиттворт взял за правило на каж­дом переходе ставить ее взвод в "хвост" колонны, а во время большинства операций оставлять в резерве, она стала разделять настроения солдат первого отделения. Поначалу Нэнси, не заду­мываясь, смирилась с практикой командира оставлять ее взвод позади. Заметив, что никаких изменений не предвидится, она постаралась приписать это здравому смыслу Уиттворта: коман­дир просто дает ей возможность освоиться с обстановкой, не обременяя большой ответственностью. Однако все разумные объяснения исчерпались, когда капитан, продолжая менять мес­тами первый и второй взводы, неизменно оставлял ее взвод за­мыкающим или, при каждом удобном случае, посылал с задани­ем подальше от остальной роты. Как ни старалась она не заду­мываться над этим, ей все чаще приходил в голову вопрос: Уитт­ворт умышленно пытается внушить ей комплекс неполноценно­сти или просто держит на расстоянии? Независимо от его наме­рений, лейтенант Козак, а с ней и ее люди, все больше убежда­лись, что командир таким образом дает третьему взводу понять: они еще не доросли до того, чтобы стать полноправными солда­тами роты.

Помимо того, что такое отношение расхолаживало людей, оно создавало и свои практические неудобства. Положение замыка­ющего означало, что на марше третий взвод обречен глотать пыль, поднимаемую всей ротой. А когда путь проходит по грун­товой дороге — взять, к примеру, марш в Форт-Худе, где гусени­цы стирают землю в мельчайший порошок с 1940-го года, — то облака пыли могут оставаться в воздухе очень долго. Поэтому не удивительно, что в конце пути ты с ног до головы покрыт тол­стым слоем пыли, которая каждую складку, каждую щель и пре­вращает темно-зеленую маскировочную одежду в белесую. Нэн­си приходилось еще хуже, чем остальным: ее ноздри все еще были забиты ватными тампонами. Ей даже пришла в голову мысль: а не украсить ли ей свою каску какой-нибудь надписью, напри­мер, "Пыльные дьяволы" или "Вечно последние"? Но Нэнси Козак была офицером, причем самым младшим в роте. Это значило, что все, кто был выше ее званием, наблюдали за ней и делали свои выводы. А выше званием, чем второй лейтенант, — почти все офицеры в армии. Поэтому оставалось держать язык за зуба­ми и выполнять приказы. Но Нэнси верила: настанет и ее час. А пока придется глотать пыль, которую вздымают машины второго взвода, направляясь на юг, к мексиканской границе.

Каждая новая страница из объемистой пачки, лежащей на накрытом к завтраку столе, все больше приводила Чайлдресса в замешательство, хоть он и старался ничем этого не выдать. Он знал, что Зтот доклад ему показали не случайно. Когда он спро­сил Делапоса, который сидел напротив, потягивая кофе и глазея на официантку, как ему удалось его раздобыть, тот довольно осклабился:

— В Совете тринадцати, мой друг, уже нет прежнего единоду­шия.

Если документ — подлинный, то это значит, что Аламану удалось проникнуть сквозь завесу тайны, до сих пор окружав­шую Совет.

Вызов на остров Саут Падре для встречи с Делапосом, как и известие о том, что утром войска США вошли в Мексику, не­сказанно обрадовали Рэндела. Ожидая мексиканца в ресторане, он дивился причине своей радости, поскольку быстро понял, что эта внезапная эйфория представляет собой нечто большее, чем просто удовлетворение человека, чья сложная и хорошо оплачиваемая работа приближается к концу. Ему и раньше до­водилось заканчивать работу, зачастую она бывала и посложнее нынешней, но подобного чувства он не испытывал никогда. Нельзя было объяснить

это ликование и скорым возвращением в люби­мый Вермонт, хотя перспектива оказаться в горах в пору листо­пада сама по себе сулила радость. И только встретив Делапоса и узнав от него, что Аламан, вместо того, чтобы закончить камі­нню провокаций и террора, решил придать ей новый, еще более грозный размах, Чайлдресс окончательно понял, почему его так радовала мысль, что его роль сыграна. Хотя Рэндел, как и другие наемники-американцы, состоявшие на службе у Хозяина, не прй- знался бы в этом даже себе самому, тем не менее, он так и не смог по-настоящему примириться с тем, что приносит смерть соотечественникам. Совесть не давала ему покоя ночью и днем. И доклад, который лежал перед ним, как и новые распоряжения эль Дуэньо, только укрепляли эту мысль.

Документ, который передал ему мексиканец, был датирован тремя днями позже столкновения Лефлера с Национальной гвар­дией; в нем подробно излагалось то, что полковник Гуахардо называл стратегией победы. Подготовленный министром оборо­ны и министром иностранных дел, этот доклад содержал не только стратегию защиты страны, но и план действий Совета по укреплению его полной и безоговорочной власти как единствен­ного законного правительства Мексики.

Во вступительной части ясно и недвусмысленно заявлялось, что без предварительной помощи свыше Мексика не может рас­считывать на победу над американской армией. Правда, дальше утверждалось, что пока Совет тринадцати и народ Мексики дей­ствуют трезво и осмотрительно, политическая победа останется за ними, а это важнее всего. Ссылаясь на опыт американцев во Вьетнаме, полковник подчеркивал: несмотря на то, что амери­канская армия ни разу не проиграла решительного сражения Вьетконгу или Народной армии Вьетнама, в политическом смысле она потерпела полный крах. В отчете ставились под сомнение свидетельства военной доблести, которую американцы проде­монстрировали недавно в Гренаде, Панаме и в Персидском зали­ве: отмечалось, что во всех трех случаях их противники недо­оценивали готовность американцев пустить в ход новейшее ору­жие и эффективность этого оружия и переоценивали собствен­ную военную мощь. И, что еще важнее, правительства этих стран не обладали той всенародной поддержкой, которая необходима для ведения длительной войны. Выражаясь словами Гуахардо, "американцы победили в Персидском заливе не потому, что ока­зались сильнее в техническом смысле, а потому, что им удалось сломить волю неприятеля. В Мексике, как это уже было во Вьет­наме, американцы обнаружат: пусть у нас мало техники, зато наш народ не сломить. Народ, который не смирился с пораже­нием, победить невозможно".

Основную часть доклада составляло изложение ловких воен­ных и политических ходов, имеющих под собой реальную осно­ву. Все это, вместе взятое, вызвало бы слезы восторга даже у Макиавелли, флорентийского мыслителя, жившего в пятнадцатом-шестнадцатом веках, который возвысил военную и полити­ческую стратегию до уровня искусства. Прекрасно понимая, что американскому президенту никогда не удастся получить у Конгресса и народа той поддержки, которая необходима для официального объявления войны, Барреда, ссылаясь на прошлые вторжения американцев в Мексику, высказывал предположение, что для оправдания нынешней интервенции президент выдвинет версию об обеспечении безопасности. Гуахардо, в свою очередь, отмечал: как и Уинфилду Скотту в 1848 году, и Джону Першин­гу в 1916 году, американской армии не хватит сил, чтобы окку­пировать всю Мексику. Поэтому она захватит лишь ту часть, которую сочтет необходимой для осуществления намеченной цели, то есть защиты своего народа, собственности и страны.

Величину оккупированной территории и ее местоположение будут определять три ключевых момента. Первый — количество вооруженных сил, необходимых для того, чтобы захватить и удер­живать этот район. Поначалу будуг введены регулярные сухо­путные войска в составе двенадцати дивизий и корпус морской пехоты в составе еще двух дивизий. Из них развернуть удастся только семь сухопутных дивизий и одну дивизию морских пехо­тинцев, поскольку две сухопутные дивизии по-прежнему нахо­дятся в Европе, одна — в Корее, а две воздушно-десантные дивизии невозможно перебросить в Мексику по той простой при­чине, что это лишит их возможности реагировать на непредви­денные осложнения в других "горячих" точках планеты. Исполь­зование же резерва и сил Национальной гвардии ограничено как законом, так и их неготовностью к боевым действиям.

Размещение в Мексике американских войск потребует огром­ных затрат. Придется прокладывать и обслуживать коммуника­ции, проходящие по оккупированной территории и связываю­щие самые удаленные американские части с Соединенными Шта­тами. Уинфилд Скотт пошел на большой риск, когда в 1848 году отказался от снабжения через порт Веракрус и двинулся пешим маршем на Мехико, чтобы поскорее закончить войну. Но его армия, в отличие от современной, состояла только из людей, мулов да лошадей, что позволяло ей находить пропитание в пути.

Учитывая размер и техническую сложность современной амери­канской армии, такой вариант можно отбросить. Один танк М-1 потребляет до пятисот галлонов дизельного топлива в день. По сравнению с этой цифрой количество пищи, необходимое его экипажу, выглядит просто ничтожным. Дивизии, насчитываю­щей более трехсот таких машин, только для заправки танков потребуется сто пятьдесят тысяч галлонов в день. А если доба­вить к горючему для танков, бронемашин, самоходных гаубиц, вертолетов и грузовиков смазочные материалы, запчасти, меди­каменты, боеприпасы, продовольствие, воду и многое другое, что необходимо современной армии, то получится, что ежедневно придется доставлять в Мексику от сорока до восьмидесяти кило­граммов груза на каждого солдата, и это — до тех пор, пока армия будет находиться там.