Чтение онлайн

Угодив между двух огней, Напье на этот раз помедлил.

— Как я уже отметил, конгрессмен Льюис, Мы сосредоточили усилия на сборе информации об операциях по перевозке нарко­тиков. Я считал... Управление не видело никакого повода сомне­ваться в стабильности мексиканского правительства и верности армии.

Резко подавшись вперед, Льюис посмотрел Напье прямо в глаза.

— Значит, сэр, вы допустили ошибку. Вы не сумели сделать того, что мы ждем от ЦРУ. В мгновение ока все правительство страны, граница которой с США составляет полторы тысячи миль, оказывается упраздненным и замененным группой людей, о которых нам неизвестно абсолютно ничего. Если это — не ошибка, сэр, что же тогда?

Потеряв дар речи, Напье судорожно пытался найти подходя­щий ответ. Но Льюис не дал ему такой возможности. Он владел рингом, Напье был на канатах, и пришла пора

нанести последний удар. Льюис не был заинтересован в том, чтобы прикончить эту мелкую сошку: его волновала куда более значительная цель — разведка в целом. Напье быд лишь рядовым пехотинцем, кото­рый оказался на линии огня и получил пулю.

Повернувшись лицом к председателю подкомитета, конгрессмен обратился к нему лично и ко всей Палате в целом:

— Как бывало и раньше, очередной международный кризис застал Соединенные Штаты врасплох. Вместо того чтобы полу­чить своевременное предупреждение и подготовиться, руковод­ство страны и сегодня разбирается в мексиканских событиях ничуть не лучше, чем любой человек с улицы. — Взяв в руку отчет Напье и скомкав его, как ненужную бумажку, Льюис про­должал гнуть свое: — Я считаю форменным скандалом, что мисс Джен Филдс, рядовой репортер агентства новостей, случайно оказавшаяся в Мексике во время переворота, дает нам лучшую информацию и более глубокую оценку этот кризиса, чем управле­ние, в которое мы ежегодно вкладываем миллиарды долларов. И я не думаю, что кто-то станет оправдывать такое положение дел, потому что, на мой взгляд, никаких разумных оправданий про­сто не может быть. Нас, господин председатель, сейчас должно интересовать только одно: как мистер Напье и его управление собираются исправить столь вопиющее положение. Вот над чем, сэр, нам предстоит работать. Это наш долг перед американской общественностью и перед собственной совестью. Любое другое решение было бы преступлением.

Хотя большинству членов Комитета не понравился способ нападения, который избрал Эд, никто не посмел выступить про­тив. Его позиция была неуязвима, а речь не могла остаться без внимания прессы во время предстоящей предвыборной кампа­нии. После минутного размышления председатель, поняв, что ход заседания вышел из-под его контроля, и до конца летней сессии закруглиться не удастся, объявил перерыв. Льюис ловко перешел в наступление, и теперь, чтобы спасти репутацию Ко­митета, председателю предстояло поломать голову, как продол­жить атаку на разведку.

Все знавшие Джен Филдс и следившие за ее работой удиви­лись бы, услышав, что Эд Льюис назвал ее рядовым репортером. Не случись того, что некоторые называли романом с подполков­ником американской армии, Джен могла бы претендовать на место в любом национальном агентстве новостей по своему выбору. И хотя она по собственной воле проработала три года простым корреспондентом, что для нее было рівносильно ссылке, ее ре­портажи о последних событиях в Мексике снова выдвинули ее в первый ряд. Эта удача доставила ей бесконечную радость и снискала уважение и зависть среди толп корреспондентов, кото­рые слетелись в Мехико в поисках острых сюжетов.

Однако быстро выяснилось, что за Джен Филдс им не угнать­ся. С самого первого дня кризиса ее репортажи занимали веду­щее место, как будто освещение этого события стало ее исклю­чительной привилегией. И если все ее коллеги сообщали о пере­вороте в традиционной манере, как о серии кровавых убийств и рождении военной диктатуры, то Джен показывала, что именно скрывалось за очевидными событиями. Начав со специального сообщения WNN — энергичного десятиминутного репортажа, в котором ясно и впечатляюще была изложена подоплека загово­ра, — Филдс сразу привлекла внимание американской обще­ственности. Если другим репортерам приходилось вести настоя­щую борьбу за краткую телефонную беседу, не говоря уже о том, чтобы взять интервью у представителя Совета тринадцати, то Джен летала по коридорам власти, как легкий ветерок. В ее активе была серия из тринадцати интервью — с каждым из чле­нов правящего Совета, репортажи из всех мексиканских штатов и отчеты о посещениях самых разных уголков Мехико — от трущоб до президентского дворца. Словом, ни у кого не остава­лось сомнений: Джен — в своей стихии, на коне, и собирается продолжать в том же духе.

Однако все это давалось ей не так просто, как можно было подумать, глядя со стороны. На каждое броское и захватываю­щее интервью, которое делала Филдс, приходились три, от кото­рых она охотно отказалась бы. И передача, которую

она сейчас готовила — о публичной казни людей, осужденных за преступ­ления против государства, — прекрасный тому пример.

Большинство американцев, в том числе и Джен, соглашались с тем, что в Мексике назрела необходимость в переменах. Совет продемонстрировал изрядную ловкость: используя средства мас­совой информации и большую общину американцев латино­американского происхождения, ему удалось добиться поддерж­ки в Соединенных Штатах. Даже самые яростные противники нового режима в Мексике были вынуждены признать, что у Со­вета тринадцати есть основания стремиться к переменам. Глав­ным предметом разногласий между сторонниками нового режи­ма, и теми, кто призывал к восстановлению прежнего прави­тельства, стали использованные Советом методы. При этом са­мые яростные споры и сильные опасения вызывало введение упрощенных судебных разбирательств, проводимых военными трибуналами.

Совет тринадцати с самого начала понимал, что успех или провал их действий будет зависеть от поддержки народа. Рево­люция должна стать истинно народной. Члены Совета были убеж­дены в том, что они всего лишь продолжают мексиканскую ре­волюцию 1917 года, покончившую с прежним реакционным ре­жимом. Молина, Гуахардо, Завала и их соратники понимали свою роль именно так и верили в это. Только так они могли — все вместе и каждый в отдельности — оправдать свержение прави­тельства, которое клялись защищать. Совсем другой, куда более трудной задачей было убедить народ Мексики поверить в благо­родство их целей, потому что десятилетия, прожитые под влас­тью продажного и бессильного правительства, приучили мекси­канцев ни во что не верить. Членам Совета необходимо было действовать быстро и решительно, принимая меры, которые затрагивали бы каждого гражданина страны. Вырабатывая свою политику, они не забывали о провале советского переворота в августе 1991 года, и старались не повторить ошибок русских заговорщиков.

К решению своей проблемы Совет подошел трезво и обду­манно. Положение народа в Мексике было тяжелым, и члены Совета знали, что оно станет еще тяжелее, прежде чем новое правительство сможет дать стране и ее населению какое-то улуч­шение. Совет собирался, как это уже не раз делала ИРП, обра­титься к обнищавшему народу с просьбой пойти на новые жер­твы, дабы спасти свое будущее. Но для этого придется доказать людям, что полковники не только искренне заинтересованы в спасении Мексики, но и способны провести радикальные пере­мены, которые улучшают положение каждого гражданина. Не имея возможности сразу дать людям еду, деньги или работу, Со­вет ополчился на самые отвратительные язвы мексиканского общества: коррупцию и безудержный рост преступности.

Коррупция стала в Мексике образом жизни. У всех — от высших государственных деятелей до полицейского на улице — была своя цена. Американцам казалась дикой сама мысль о том, что нужно, например, дать взятку полицейскому, чтобы он рас­следовал кражу. В Мексике же это стало неизбежным. Если вы хотите поставить телефон, нужно дать "на лапу" служащему, который примет ваше заявление, мастеру, который придет уста­навливать аппарат. Не заплатить — значит не получить того, чего вы добиваетесь. Ваше заявление может легко затеряться в горах бумаг. Или у мастера не окажется нужной детали, которая осталась на станции, и он не знает, когда сможет зайти к вам в следующий раз. Джен Филдс была хорошо знакома с этой систе­мой. Именно поэтому ей и всем иностранным корреспондентам были необходимы администраторы. Такой мексиканец-посред­ник знал все и всех, в том числе — и размеры взяток; он также утрясал все бытовые и транспортные проблемы. Работать без него было равносильно блужданию по Стране чудес без карты.

Совет тринадцати сделал ставку на уничтожение такого рода коррупции - от этого зависели его успех или поражение. К тому же, восстановление закона, порядка и дисциплины методами пря­мого и быстрого воздействия обладало для военных особой при­тягательностью, против которой им трудно было устоять.

Для осуществления этой политики была выработана простая система. Любой правительственный чиновник — вне зависимос­ти от занимаемого им положения — мог быть арестован пред­ставителем правящего Совета по подозрению в коррупции и пре­ступной деятельности. Такими представителями обычно явля­лись военные офицеры в ранге капитана или майора, знакомые с данным районом или городом и ответственные за проведение правительственной операции на местном уровне. Стоило кому- либо обратиться с жалобой, и офицер был обязан приступить к расследованию.